Болтали – я злющая, внимательно выслушаю, а потом всё равно укажу на недостатки в выполненной работе, если увижу. И не приму во внимание, что люди, гм, старались. Мало ли, что сроки завалили, или не завалили, но накосячили по самое не балуйся. Они же любя, с чистым сердцем и вообще старались. А тут я – страшная и злая.
- Царица-матушка, ты хотела сказать? А слышала поговорку такую – до бога высоко, до царя далеко? – увидел мой согласный кивок, продолжил: - Вот, это про нас. Ни солдатам, ни казакам, ни другим государевым людям сюда хода нет. Далеко, сложно.
- А ты не сдавайся, поняла? Тогда и образуешь, как надо. Тебе надо, а не кому-то там. Ты баба умная и хваткая, разберёшься, что к чему.
Будешь голосить да требовать – и первой весны не увидишь. Глаза пошире раскроешь да сообразишь, что и как – глядишь, и приживёшься. Поэтому ты горло почём зря не рви, да ножками не топай – целее будут. Смотри, слушай и соображай – что у вас теперь и как.
— Я, наверное, кажусь вам ужасной вечно лезущей не в свои дела особой! — произнесла почтенная леди.
— Скорее, доброй феей, которая беспокоится за своих близких.
— Трудные времена требуют трудных решений, милорд. Так вы исполните мою просьбу?
— Она трещит, не переставая. В какой-то момент её голос просто перестаешь замечать, как трели птиц за окном или шум ветра.
Она знала, что Агнесс пошла работать не от хорошей жизни, но не думала, что она настолько не обременена воспитанием.
— Вы всегда так практичны?
— Большей частью. Знаете, когда еле сводишь концы с концами трудно предаваться романтике.
— Вы наслаждаетесь жалостью к самому себе, милорд! — выпалила девушка. — Бьюсь об заклад, в вашей спальне есть зеркало, где вы разглядываете свое лицо, испытывая отвращение к самому себе!