Галка

Хорошо быть царем, никто старым дураком не обзывает, капризы неукоснительно исполняют…

я убирал Мышкина в его коробчонку.
Кот возмущенно цеплялся коготками за одежку, не желая вновь оказаться под крышкой, но его восстание было мной проигнорировано.
— Тебя посодют, а ты не мурлычь, — пробормотал я, закрывая туесок и убирая его за пазуху. ("Берегись автомобиля")

— Идеальный ашшорский князь, — буркнул я. — Всех-то желаний, чтобы царь ему что-то дал, даже если не по пасти кусок, а сам будет только спать и гадить.

— Для вас и князей солдатами уже накрыт дастархан, извольте откушать.
— Откушать — это можно. Коли царь сыт, так и подданным легче, — ответил я, поднимаясь.(Коли доктор сыт, так и больному легче. "Формула любви")

Хорошо все же быть царем — никто работать не заставляет…

Лексик, князь Баратиани, был одним из немногих, кто держал сторону царевны Валиссы. Не потому что рассчитывал на какие-то преференции в случае ее регентства, а оттого что являлся принципиальным идио… Храни его Солнце, князь ставил закон превыше собственной выгоды, я хочу сказать.

В общем, вернулся Тумил только под утро, слегка трезвый, взъерошенный и зацелованный до полусмерти.

И, убаюканный приятными мыслями о доходах казны при секуляризации церковного имущества, уснул сном праведника.

Оказался он для архипастыря столицы провинции неприлично молод — лет так восемнадцати на вид. Еще и сединой не обзавелся, а уже босс — не иначе благородных кровей. Ну или ума недюжинного — такое тоже бывает.

— Я тебе, почтенный, лучшего и привел. Это тебе один из первейших плясунов Корура, увезший с тамошнего танцовища уже целую кучу призов. Или не видишь ты, что он мой послушник? Или не разглядел на моей сутане знаков обители Святого Солнца, чьи монахи известны своей святостью? Да не хочешь ли ты сказать, что иноки наши недостаточно чудотворны? — Я наклонился вперед и, глядя смотрителю прямо в глаза, ласково добавил: — Прокляну. Отлучу от храмовых таинств.