Мои цитаты из книг
Торжественное зрелище марширующих колонн вызывало двоякие чувства.
Да, парад. Да, красиво. Места — зашибись, рядом — весь цвет империи, кругом камеры, трансляция идет в прямой эфир. Из непонятно откуда взявшегося духа противоречия страшно захотелось поковырять в носу, причем не просто смахнуть козявку, а засунуть в нос полпальца и смачно попытаться достать до мозга. Понятно, что ничего такого не сделал, но от невозможности этого действия хотелось еще сильнее.
Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, но тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Два года назад, на заре моей попаданческой карьеры, я все ждал, когда же появится добрый фей и растолкует мне, неразумному, что от меня требуется. Мир там спасти… принцессу… набить морду злому колдуну… Конкретики какой-то хотелось. А поскольку никто просвещать меня не торопился, то я в какой-то момент решил искать себе учителя. Нет, не так: Учителя! – обязательно с большой буквы. Тогда я еще думал, что в сказку попал, вот и мысли были соответствующие. В моем воображении это должен был быть пожилой, слегка обрусевший китаец. Не в том смысле, чтоб балалайкой щи хлебал и расписным кушаком подпоясывался, а чтоб хорошо язык знал: сам-то я по-китайски – ни бельмеса. Он обязательно должен был быть содержателем какого-нибудь додзё, бить меня на занятиях бамбуковой палкой и просвещать в философии Востока. А! Еще обязательно заставлять писать тушью по шелку!
Россия, мир, где современные технологии соседствуют с магией, а власть принадлежит императору и кланам…
Оказавшись в теле сироты, потерявшего магические способности, наш современник вынужден решать свалившиеся проблемы, не догадываясь, что несколько организаций имеют на него свои планы.
Шестьсот украденных рублей в кармане, да еще опыт и знания прошлой жизни – вот и весь багаж, с которым бывший боевой офицер, вертолетчик, а ныне тринадцатилетний Егор Васильев начинает свой путь наверх.
Я вот думаю: а если бы Антон Павлович Чехов назвал свой рассказ не «Дама с собачкой», подразумевая Анну Сергеевну фон Дидериц из города С., а «Господин с тремя детьми», подразумевая Дмитрия Дмитриевича Гурова, концовка рассказа читалась бы так же оптимистично? Или нет?
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Чтобы понять «Вишнёвый сад», нужно помнить, что Фирс – это вообще-то Ферзь. В басне Хвостова: «Фирс на доске был царь, а конь был господин».
А чтобы понять, что «Вишнёвый сад» – всё-таки комедия, надо помнить, что через некоторое время в описываемый период в стране произойдут кое-какие изменения. И в выигрыше останутся, по итогу, студент, актриса и брат её. А проиграет всё Лопахин: в пыль, в мелкую крошку.
Я бы обязательно написал продолжение «Вишнёвого сада». Действие происходит в 1926 году. Название – «Охота на Фирса». Лопахин – диверсант с керосином, студент Петя – сотрудник ОГПУ, Фирс – призрак.
Гаев – начальник облкультпросвета.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Меня в «Карлсоне» очень радует то обстоятельство, что фрекен Бок – тёзка личной поварихи Карла XII, которую мы захватили в плен под Полтавой, а она оказывала при этом яростное сопротивление и драгуну Помялову сломала два ребра, а драгуну Сырову выбила зуб.
Мне во всех фрекенбоках нравится их валькирность и преданность делу.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Для меня основная прелесть «Незнайки в Солнечном городе» заключается в том, что в мире идеальных и чистых сверхкоротышек живут такие коротышки, которые со знанием дела могут дать имя Калигула ослу из зоопарка.
То есть, среди всего этого бланманже коротышечного города Солнца есть кто-то, кто в курсе специфики образа Калигулы и может дать его имя ослику.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
У царя Крита Миноса, как мы прекрасно знаем, был сын Минотавр.
Сын был Миносу не родной, но папа к сыночку относился хорошо.
Сынок рос со странностями. Многие из нас понимают строительство мастером Дедалом (а Дедал был педагогом-новатором в работе с детьми, у которых папа – бог, а голова размером с книжный шкаф) Лабиринта как какую-то тюрьму. Лабиринт – результат применения архитектурно-механической педагогики. Засовываете в Лабиринт ребёнка, ставите его в положение принятия самостоятельных логических и интуитивных решений, бросаете в коридоры индукций и дедукций от простого к сложному. Для того, чтобы у Минотавра душа не очерствела, подбрасываете ему людей. У ребёнка должен быть круг общения. И наконец засылаете в подземелье опасность – убийцу Тезея.
Только при наличии бегущей по следу красивой опасности у образованного, логичного, просчитывающего каждый шаг Минотавра в глазах вспыхивает ум – порождение жизненного опыта.
Сие надо воспринимать как аллегорию.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Наш человек не может иначе. Он считает, что всё, что ему попадается на глаза, можно как-то улучшить. Очеловечить, приручить, подковать и забить лопатой по итогу, из каприза, шутки ради или для отопления. Так и ворочает глазом в щели соседского забора: как бы это ему соседям помочь? Ведь ничего ж не понимают! Живут как идиоты! Переживает страшно, топает, разбрызгивая плодородную жижу под ногами, сформированную годами бесхозного владения…
«И Боромир, превозмогая смерть, улыбнулся» – перевод В. Муравьева, А. Кистяковского.
«Тень улыбки промелькнула на бледном, без кровинки, лице Боромира» – перевод Н. Григорьевой, В. Грушецкого.
«Уста Боромира тронула слабая улыбка» – перевод М. Каменкович, В. Каррика.
«Boromir smiled» – оригинал.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
...без строгости нельзя. Как только власть, хоть бы какая, рушится – приходит Сатана. Не то чтобы он прятался ранее, при власти, но при власти Сатана немного стесняется. А как власть ушла – стесняться нечего, население согласно, люди начинают жарко валить друг друга в масштабах промышленного производства. Начинается перераспределение массовое всякой нищеты между остальной нищетой. Кого-то волокут, кого-то жгут, а в церковь не пойдёшь – там уже какой-то штаб и висят по периметру в подштанниках чьи-то скрюченные ноги.
Только в этом аспекте я согласен, что всякая власть – от Бога. Власть есть – я её, естественно, откровенно презираю. А власти нет – меня волокут к проруби.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Когда русские в 1913 году решили издавать газету в Монголии, то в первом номере первой монгольской газеты сообщили потрясённой монгольской общественности о шарообразности Земли и о наличии сторон света.
В разделе «Новости дня».
На фоне этих откровений сообщение о фактической аннексии Российской империей Монголии казалось совершенно рядовым, даже каким-то заурядным.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...