Надя Беда

– Я подал на развод, София. Прощай! У меня теперь новая счастливая и богатая жизнь, в новой стране и с новой женой! Любимой. И у меня будет новый ребёнок. Ты должна порадоваться за меня, – улыбнулся, очаровательно сверкнув ямочками на щеках, мой муж и в объективе камеры показалась чернявая голова Тамары, его коллеги. Его помощницы по работе. Камера бесстыдно и равнодушно фиксирует, как мой муж нежно целует свою любовницу. А она улыбается мне глазами победительницы прямо в объектив.

Герман прочитал сообщение, улыбнулся и отвернулся к окну. Постоял минуту. И вышел из нашей спальни, оставив аппарат на тумбочке у кровати. Я подкралась к телефону мужа, как к гранате. Не дыша. «Я мешаю? Однако! Теперь мне всенепременно хочется тебе помешать! Вот что, Герман! Водку не пей, женщин слушайся... И покажи мне, пожалуйста, волжский закат! В отместку я покажу тебе Серпуховский восход! P.S. Или мы вместе его посмотрим?» Висели на темнеющем зелёном поле чёрные буквы сообщения от...

– Оля, не драматизируй, – Дима устало смотрит на меня, застёгивая пуговицу на рубашке. – Ты жена, но давно уже не… муза. В телефоне всё ещё открыт его чат. Там – признания, планы на совместное лето, которые я не смогу стереть из памяти. – С ней я живу, – спокойно говорит. – А с тобой… пенсия. Я смотрю на него, не веря, что этот человек когда-то задыхался от одного моего смеха в съёмной однушке. – Тогда давай по-честному, – говорю. – Развод. Ты живёшь как хочешь, я не мешаю. Он смеётся...

— У твоего генерала любовница! У меня буквально отпадает челюсть куда-то вниз, к недопитому латте с ароматной пенкой, и впору вернуть ее рукой в привычное положение. — Это что, шутка такая дурацкая? Первоапрельская? — выдыхаю я растерянно. — Нет. Я видела вчера твоего генерала с фитоняшкой. Она такая… — подруга закатывает глаза и начинает перечислять, — стройная, подтянутая, волосы ухоженные, длинные, аж переливаются, и смотрит на него, как на… Ну ты поняла. — Не поняла. — Ну как кот на...

– Это не то, что ты думаешь! – прошипел мой муж мне в лицо. А я подняла на него взгляд и с удивлением заметила отчаянный страх в глубине янтаря его глаз. Этот страх был важнее всего. Он ярче всех возможных слов показывал всю пропасть, что разверзлась между нами. Можно не слушать, что мне говорит Илья. Слова – это пыль, бабочки на поверхности. Дунет холодный ветер осознания реальности, и слов не остаётся. Остаётся чувство в глубине глаз любимого. Предавшего меня. – Отойди от двери, Илья! Я...