Лина редко надевала каблуки, так как после удобных кед они казались изощренным инструментом пыток.
– Но как же… тебе не хотелось что-то в ней изменить?
– Мало ли, чего бы мне хотелось. Она человек, а не болванка, чтобы ее вытачивать. Это ее жизнь, и она вольна делать с ней что хочет.
– За что ты любишь Катю? Считаешь ее идеальной во всем?
Вадим от неожиданности споткнулся.
– Что? О чем ты вообще? Идеальных людей не бывает. Мы просто миримся с заскоками друг друга, вот и все.
Писательством не заработаешь на жизнь.
– Ну почему же? Если чувство языка есть, а слова хорошо складываются в предложения, можно выбрать другую специальность, где доход побольше. Пока будешь работать, и книгу напишешь.
Лина поймала себя на мысли, что играть с ним в паре – все равно что прятаться от бури в крепком доме.
Человечку двадцать девять лет, а у нее в лексиконе до сих пор есть слова «приветики» и «тип-топ». Как думаете, нам с родителями уже стоит начинать бить тревогу?
– У тебя на все один рецепт, да? Баба. Если тебе хорошо – трахни кого-нибудь от радости. Если тебе хреново – трахни кого-нибудь с горя. У тебя в жизни вообще есть что-нибудь святое, кроме работы и бесперебойного потока женщин в постели?
– Есть. Пес Барбос. И нам с ним хорошо. Меня все устраивает.
Может, ты просто не афишировал свою личную жизнь? Кстати, это общественность уважает!
– На клюшке я вертел твою общественность.
– А хамство порицает.
Краш считала, что смерть еще не самое страшное на свете. После смерти не надо бороться за жизнь – хоть какое-то утешение, особенно сейчас, когда только об этом и думаешь.
партнёры, которые не могут грести синхронно, будут попросту крутить лодку на месте. Если один видит цель в увеличении активной части баланса, а второй хочет потратиться на крутую рекламу и солидный офис, вряд ли стоит влезать к ним третьим лишним.