– О нет, – обреченно простонала я. – Да выплюнь же!
– Зачем? – наконец поинтересовался тормоз в мужском обличии. – Вкусно ведь. И девчонки клялись, что тут нет ядовитых трав и грибов.
Я тяжко вздохнула и опустилась на стул, чуть не промахнувшись, от расстройства.
– Девчонки?..
– Да, – кивнул довольный Матвей, – тут, оказывается, все такие гостеприимные. Неожиданно.
– Ага, – поддакнула Аврора. Над ее верхней губой белели усы из сахарной пудры. – Я думала, что со вкусностями приходят знакомиться только соседи в американских фильмах.
– «Гостеприимные» девчонки клялись, что нет отравы? – я вспылила. – А что там приворотного зелья двойные и тройные дозы, они не говорили?!
Доверие – штука нежная, сложно передать другому, если вручили его уже одному.
Объятие – лучшее лекарство от душевных мук, надежное убежище от внезапного озарения, что все мы смертны. Когда обнимают, легче пережить боль и разочарование, унять тоску о невозможном, можно быстрее
успокоиться.
Искреннее сочувствие – редкий зверь в мире борьбы за могущество. Ведьм, имеющих эту черту, надо заносить в Красную книгу.
Месть – блюдо холодное, знаю, но порой приходится есть и фастфуд. И тогда ее следует подавать, быстро охладив.
Ненавижу надежду! Она заставляет жить иллюзиями, а когда они развеиваются, делается очень больно. И если кроме надежды больше ничего нет, становится не за чем жить.
В детстве я любила загадку: «На разделочной доске лежат мухоморы и бледные поганки, на тарелке ожидают своего часа дурман, аконит и белладонна. Что это?»
Отгадка: «Это ведьма стряпает к возвращению мужа праздничный обед».
Надежда – часто соблазнительный, но неуловимый мираж.
У слабых ведьм нет чести? Тогда у сильных, наделенных властью, нет совести и души.
– Хм, волк или медведь защитить могут, да. А ворон? Разве только вашего обидчика обгадит сверху.
Какая грубая маленькая девочка… прелестная непосредственность!
Стелла будет в шоке.