Мои цитаты из книг
Зависть - это чудовище, способное сожрать любого.
Смерть короля – начало периода безвластия. Его величество Эдоард ушел и на престоле оказался его величество Ричард. Но пока еще королевская власть не крепка в Ативерне – этим воспользуется Авестер. За графиней Иртон начинается охота. Слишком уж много нитей находится в руках этой женщины, слишком много интересного происходят рядом с ней Похищение – и что дальше? Дальше все в руках Лилиан Иртон. А в Ативерне неспокойно. В Ативерне происходит нечто странное Ганц Тримейн сбивается с ног,...
Как известно, ночью все кошки серы, но наступает день, и некоторые кошатины оказываются породистыми.
Смерть короля – начало периода безвластия. Его величество Эдоард ушел и на престоле оказался его величество Ричард. Но пока еще королевская власть не крепка в Ативерне – этим воспользуется Авестер. За графиней Иртон начинается охота. Слишком уж много нитей находится в руках этой женщины, слишком много интересного происходят рядом с ней Похищение – и что дальше? Дальше все в руках Лилиан Иртон. А в Ативерне неспокойно. В Ативерне происходит нечто странное Ганц Тримейн сбивается с ног,...
Мы, женщины, больше всего ненавидим не за сделанное, а за несбывшееся.
Смерть короля – начало периода безвластия. Его величество Эдоард ушел и на престоле оказался его величество Ричард. Но пока еще королевская власть не крепка в Ативерне – этим воспользуется Авестер. За графиней Иртон начинается охота. Слишком уж много нитей находится в руках этой женщины, слишком много интересного происходят рядом с ней Похищение – и что дальше? Дальше все в руках Лилиан Иртон. А в Ативерне неспокойно. В Ативерне происходит нечто странное Ганц Тримейн сбивается с ног,...
Худой мир, он завсегда лучше доброй ссоры, особенно в политике.
Смерть короля – начало периода безвластия. Его величество Эдоард ушел и на престоле оказался его величество Ричард. Но пока еще королевская власть не крепка в Ативерне – этим воспользуется Авестер. За графиней Иртон начинается охота. Слишком уж много нитей находится в руках этой женщины, слишком много интересного происходят рядом с ней Похищение – и что дальше? Дальше все в руках Лилиан Иртон. А в Ативерне неспокойно. В Ативерне происходит нечто странное Ганц Тримейн сбивается с ног,...
...ни небо, ни рай, ни вечная жизнь не сравнятся с блаженством простого прикосновения.
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
...закон должен служить людям, а не люди закону.
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
Я понимаю, что если каждый начнет наказывать людей на свое усмотрение, то в стране начнется хаос. Но можно ли отнести к категории «человек» того, кто калечит и насилует? Вряд ли. А раз так, почему бы не посчитать, что я просто наступил на таракана? Упс!
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
Забота моих родных меня всегда очень и очень трогала. Это то, от чего я никогда не устану.
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
Обычно люди избавляются от шрамов, потому что со шрамами связаны плохие воспоминания. Но что, если шрам – напоминание о чем-то прекрасном?
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
– Просто помни, я рядом и мечтаю вместе с тобой, – повторила она. – А когда двое мечтают – это уже совсем не то что мечты одного.
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...