Те, кто не видит ценности в жизни пусть даже животного, уже потеряны для общества.
Но как часто и случается со всеми народными мстителями, они однажды переходят черту. Чужая кровь стирает границу между можно и нельзя, между заслужил и не заслужил.
Черти, как и кошки, им хорошо там, где кормят, где гладят по шерстке. Появится кормушка лучше — он быстро переметнется. Начнешь гладить против шерсти — мигом превратится в типичного козла.
Лучше пусть обидится на меня и уйдет. Не готова я к отношениям с такой крупной птицей. Как говорила моя бабуля, беркут любит воробья, пока обедает. И вообще, моя свобода – мое богатство, а до своего богатства я очень жадная.
Мы все хорошо умеем разводить демагогию. Что хорошо, что плохо, кто имеет право, кто нет. Все мы эдакие пассивные Раскольниковы. А как доходит до дела, то сразу прячемся в раковину, умываем руки и сбрасываем с себя какую-либо ответственность. Не нам судить, а кому-то, кто точно разберется, кому точно виднее. И оно понятно, такова наша природа. Пока нас самих не коснется несправедливость, так и сидим в стороне со своими умными рассуждениями.
Как ни крути, а брак – это добровольная кабала. В браке мы из кожи вон лезем, чтобы угодить своей половинке, наступаем во многом себе на горло, ограничиваем себя, а вторая половинка все понимает и активно этим пользуется.
Терпеть не могу эту ведьму до такой степени, что хочу схватить, посадить под замок и больше никому не показывать.
– С тобой все в порядке? – подхожу к своей ведьме. – Что с лицом? Что с кожей? Не жабью лихорадку случаем схватила? – Чего? – машинально прикрывает прыщики на носу. – Совсем страх потерял? Я ведь и второй пакет муки призвать могу.
Спасибо. Ты, кстати, подумай о лицензии. Тебе же спокойнее будет. — Я всегда спокойна, Адам, я живу на кладбище, мой папаша был некромантом. Спокойствие у меня в крови.
Господи, слово-то какое — капкейки. Да кексы это, кексы со шлепком крема сверху.