Он улыбнулся в первый раз с утра. Возможно, в течение дня он позволял себе четыре улыбки.
Я чувствовал себя неважно, но не был так болен, как следовало бы после всего пережитого. Состояние, как после постоянной работы за заработную плату.
Фальшивая искренность, слабая, как китайский чай, появилась в ее лице и голосе.
Даже на Сентрал Авеню, видевшей самые экстравагантные наряды, он выглядел настолько естественно, насколько естественен тарантул на праздничном пироге.
Это название звучит, как песня. Песня в грязной ванной.
Если человек умышлял на тебя зло, то никакой он тебе не ближний. А вовсе даже дальний.
Только дураки считают, что корона — это великолепно! Это власть, деньги, слава, возможность воровать всласть… хотя последнее — это уже о демократической системе правления. Там принято тащить все, что косо лежит. Не свое ж, государственное. Вот и прут вагонами. А надо — чтобы свое.
Дурак на троне — хуже чумы в короне.
Она дурочка, все верно! Но даже дурочки умеют любить! И даже дурочкам бывает больно, когда душа идет босыми ногами по осколкам разбитых надежд.
– Так любить-то надо достойных, – мягко попеняла я.
– А ты их отличишь?!
– Пока мне это удавалось, – пожала я плечами. – А еще лучше, чтобы любила не ты, а тебя.