«У каждой сказки есть своя темная сторона».
– Извините, – вдруг сипло произнес глава демонически-ведьминской пограничной службы, – вы уволены.
– Почему? – У меня принцип, – хрипло ответил демон, – не влюбляться в подчиненных.
– Извините, но вы не можете меня уволить, – сообщила, продолжая тонуть и кажется уже безвозвратно.
– Почему?
– Так я же на вас не работаю, – прошептала я.
Гэндэльфа, чье имя оказывается переводится как «палочка эльфа»… не хочу думать, о какой конкретно палочке эльфа речь, но образ Гэндэльфа из Властелина колец в моих глазах пострадал и сильно. Потом был Олав. Не снеговик Эльзы, увы, а на редкость злющее существо, которое пряталось под мостами и пугало бомжей, что мне лично объяснило праведным желанием мотивировать их на обретение жилплощади, но я таки поняла, что тролль так развлекался.
– Как «так»? – просипела вконец потрясенная я.
– Как я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня всю мою жизнь, – прошептал он, нежно целуя.
Особенно удивили три брата Арнкелл, Арнлджот, Арнлог, имена их переводились как «орлиный шлем», «орел», «орлиный приверженец». Из всех троих кстати тот, который «орел» был самым мелким, а так вполне себе обычные норвежские эльфы – мелкие, с крылышками, в смешных шапочках. Были. До того как выбрали себе грузинские документы и покинули таможенный пункт тремя широкоплечими могучими кавказцами, которым «Очень женщин нужен». Но «орел» все равно оставался самым мелким из троицы.
- Убейте меня.
- Извините, это не входит в мои служебные обязанности, - виновато ответила я.
— Арин, ну ты сама виновата, — подхватив мой документ и сунув его себе в карман, произнес демон, — я же не знал, что ты на меня так посмотришь. — Как «так»? — просипела вконец потрясенная я. — Как я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня всю мою жизнь, — прошептал он, нежно целуя.
Зануда - это тот, кто на вопрос "Как дела?" начинает рассказывать, как у него дела.
Сильней от ран болит душа.
И если ранена она по воле рока злого,
То лишь когда хлебнешь сполна,
Простишь того – другого.
Хитрость, мой верный воин, именно хитрость, а не доблесть, заставляет рушиться самые крепкие стены.