В коридорах королевской канцелярии не висели батальные картины, не стояли мраморные фигуры предков и не звучала музыка. Здесь пахло бумагой, сургучом, нагретыми лампами, мокрыми плащами курьеров и усталостью людей, которые давно привыкли, что чужая высокопарность в конце концов превращается в плохо составленный документ.
Логрис задумчиво посмотрел на него.
- Ты очень уверенно раздаёшь людям верёвки.
- Они сами их собирают, Ваше Величество. Я только предлагаю не мешать.
Зальт вдруг устало усмехнулся.
- Альда сказала бы это приличнее.
- Альда сказала бы так, что они сами попросили бы к верёвке мыла.
Король поднял руку.
- Я очень люблю малышку, но не надо втягивать Альду в обсуждение верёвок. Она сразу сочтёт это хозяйственным вопросом и пришлёт смету.
- Они могут?
- Они республиканцы в гражданской войне. Они могут всё глупое, злое и мерзкое, что в состоянии выдумать разум.
Ардор обмотал сумку брезентом, чтобы не залить бумаги дождём, поправил ремень карабина и произнеся вслух по-русски «хеликоптер нихт, пописдофали» ушёл в лес.
- Доверие? – Альда удивлённо приподняла брови. - Странное слово. Много раз его слышала, но так и не поняла смысл.
У всякого тылового романтика с большой дороги есть записи. Вы, когда воруете, почему-то все становитесь поэтами и прозаиками. Бумаги пишете, даты ставите, суммы аккуратно выводите, словно готовите не схему, а автобиографию для тюрьмы.
Вы кивали так уважительно, что я даже подумал - человек понял. А вы, оказывается, просто шеей разминались перед виселицей.
- Замечательно. Шесть лет вы растили свинью под письменным столом, кормили фондами, подрядчиками и вдовьими слезами, а теперь удивляетесь, что она завизжала в присутствии прокурора.
— Я не трушу перед войной, господин министр. — Жёстко ответил финансист. — Мне страшно от мира после неё. Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция, а не чёрная дыра.
— Не геройствуй, — сказала она тихо, опустив голову.
— Я уже понял, что это семейное приветствие.
— Это семейное требование.
— Мы ведь договаривались не давить.
— Я не давлю. Я прошу.
Лиара, стоявшая рядом, кивнула.
— Мы обе просим.
— Отлично. Теперь я чувствую себя не командиром батальона, а казённым имуществом с двумя ответственными кладовщицами.