И я, вернувшийся из постапокалиптического будущего, направился в предапокалиптическое прошлое, в город, где все еще горели уличные фонари и светились окна в домах, и люди жили своими обычными жизнями, не подозревая, что когда-то им придется охотиться на крысопауков и не любить москвичей еще сильнее прежнего.
В Люберцы.
Которые никогда не меняются.
Теория мелких дел больше не казалась привлекательной. Идея начать с себя не сработала и приказала долго жить. Теперь мне хотелось начать с кого-нибудь другого и сделать ему очень неприятно.
Как говаривал старик Акс, «в мире есть сотни вещей ценнее денег». Хотя от одного из богатейших людей в империи это звучало не особо убедительно.
Я же в очередной раз напомнила себе старую поговорку Приграничья: «Ветер перемен пахнет смертью». И лучшее, что можно сделать в данной ситуации, — не привлекать внимания и надеяться, что ветер сменит свое направление.
...слабой женщине нужен сильный мужчина рядом, и не твоя вина, что глупое сердце выбрало не того.
Между милостыней и милостью богов огромная разница. Хотя, если разобраться, похожи не только слова, но и сам процесс.
Желание непременно победить — худшее рабство из всех возможных. Оно не оставляет выбора и возможности действовать как-то иначе. Это и есть главная несвобода.
Домом она считала… да, строго говоря, у неё не было места, которое она с полным на то основанием могла бы считать домом. А когда у тебя нет дома — какая разница, где его нет?
– Где ты их берёшь?
– Кого? – приподняла брови Лана.
– Мужчин, знающих свое место.
– Это просто, Пилар. Я всего лишь оставляю рядом с собой только те места, которые меня устраивают. Выбор мужчин – занять их или нет.
«Птичка есть такая, – сочувственно пробормотал Лазарев. – На иве живет. „Наивняк“ называется».