— Да, я… помню. Это было страшно, и… что же это получается? Я… я чудовище, да? Зверь?
— Ну что ты, дочка, — обняв её, хохотнул Велесов. — Ты страшнее любого зверя. Ты — берендей!
А дуэль… Дуэль-то была не из-за девчонки.
— А из-за чего?
Я задумался, и не нашел ничего лучше, чем снова вспомнить латынь:
— Главная причина — аuctoritas и dignitas, Людвиг Аронович. Достоинство и репутация.
— Херами, значит, мерились, — подытожил гном, сняв тюбетейку и почесав лысеющую голову.
Вы уже доказали, что вполне можете со всем справиться и отлично за себя постоять.
Ах, нет, простите.
Когда я вас увидел, вы лежали на столе, а не стояли.
Но ничего, полежать за себя – это тоже большое дело.
Хуже отсутствия навыков только ложная уверенность в их наличии.
Барт улыбнулся Санджаю фирменной улыбкой королей Георгов — "посмотри на мои зубы и представь их на своей глотке".
Хочу, чтобы вы оба запомнили первое и единственное правило, которым будете руководствоваться и впредь: «Ничто не имеет значения, кроме значения, которое ты сам придаешь всему, что тебя окружает».
При этом у них были настолько приторно-сладкие выражения лиц, что в какой-то момент рыбный салат показался мне десертом.
Мне нравилась эта власть – иметь возможность не смотреть на него, когда все гости ресторана шеи сворачивали, иметь возможность не замирать от восторга, когда он мне улыбался.
Райнир был в белом с серебром, ресторан «Донателла» и дочерняя «Черепашка» были оформлены в чёрном с золотом, вместе они смотрелись как хороший артхаусный фильм, в котором сценарий был где-то на десятом месте по важности, а на первом был визуальный шок и восторг.
Я ходила в кино с коллегой, известным врачом, который приехал в Верхний на конференцию, и после кино пытался мне продать историю о том, что с женой они уже давно по привычке, она его совсем не понимает и не уделяет ему достаточно внимания, а он так хочет женской ласки, в нём такое море нерастраченной любви.
«Во вранье Алан тоже был лучше».