— Я не трушу перед войной, господин министр. — Жёстко ответил финансист. — Мне страшно от мира после неё. Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция, а не чёрная дыра.
— Не геройствуй, — сказала она тихо, опустив голову.
— Я уже понял, что это семейное приветствие.
— Это семейное требование.
— Мы ведь договаривались не давить.
— Я не давлю. Я прошу.
Лиара, стоявшая рядом, кивнула.
— Мы обе просим.
— Отлично. Теперь я чувствую себя не командиром батальона, а казённым имуществом с двумя ответственными кладовщицами.
У жизни весьма сложное чувство юмора и, если мы не смеёмся — это наши проблемы.
Вот только не надо мне сейчас лица человека, который читает приятное письмо. Нам и без того есть чем портить себе день.
Теперь, — сказал он, — начинаем охоту по-настоящему. Потому что до сегодняшнего дня мы ловили ветра в поле. А сегодня впервые увидели, от кого именно ветер.
Хорошее решение не обязано вызывать радость. Хорошее решение должно приводить к хорошим результатам.
...сила — это способность удержать форму мира, когда всё расползается от ударов деньгами, страхом, бумагами, слухами, взятками и трупами.
Мэтр, — мягко сказал он. — Вы организовали нападение на дочь герцога Зальта и аферу с уводом собственности переданной королевским жалованным актом. Вы всерьёз полагаете, что ваша жизнь — обсуждаемый актив?
Старик вскинул голову.
— Это беззаконие!
— Не употребляйте слов, значения которых давно не контролируете, мэтр, — устало сказал второй и прошёл к столу.
— Но вот что я тебе скажу в виде особого расположения к профессионализму. У твоих серьёзных людей всего одна жизнь.
— У тебя тоже. — Хрипло произнёс «серый».
— Егерь смертен, егеря вечны.