Сорок третий 5

 — Не геройствуй, — сказала она тихо, опустив голову.
— Я уже понял, что это семейное приветствие.
— Это семейное требование.
— Мы ведь договаривались не давить.
— Я не давлю. Я прошу.
Лиара, стоявшая рядом, кивнула.
— Мы обе просим.
— Отлично. Теперь я чувствую себя не командиром батальона, а казённым имуществом с двумя ответственными кладовщицами.

Неделю до прибытия гостей форпост гудел словно разворошённый улей. Всё, что находилось на виду, отмывалось до блеска или красилось. Если нельзя было отмыть или покрасить, это прятали. Если нельзя спрятать, рядом ставили оградку или часового, демонстрируя что «так и было задумано».

...«абсолютно здоров» в устах целителя означает не «можно жить как раньше», а «мы сделали всё, что могли, а дальше, идиот, постарайся не проверять нашу работу на прочность».

Всё по-настоящему полезное опасно. Армии, деньги, промышленность, народная любовь, умные женщины и честные офицеры. Искусство власти не в том, чтобы окружить себя безопасным. Безопасное обычно бесполезно. Искусство в том, чтобы опасное работало в нужную сторону.

Король ... не любил плохие новости, что, впрочем, не делало его уникальным правителем. Плохие новости вообще мало кто любит. Разница заключалась лишь в том, что обычный человек, получив дурное известие, мог выругаться, напиться, сломать стул или пойти спать с мыслью, что завтра всё как-нибудь рассосётся.
Королю же приходилось сидеть прямо, смотреть с умным лицом на людей, притащившими ему беду в папке с красной лентой, и делать вид, что всё это не полнейшая жопа, а небольшие трудности, лежащие в русле глубокой государственной стратегии.