Но я любила его… И это чувство, как пламя, выжигало все во мне – преданность семье, долг перед супругом, разум, честь… все. Я сгорала в этом пламени, совершая ошибку за ошибкой, забыв о гордости и чести…
На что только не готов мужчина ради сияющих глаз любимой
Сжигающий ужас потерять то, что важнее жизни, – это самое страшное, что только можно испытать.
Мы верим лишь в то, с чем где-то в глубине души полностью согласны...
Величайшее счастье во всех мирах – взаимная любовь, и страшнейшее из всех наказаний – любовь безответная
– Зачем ты научил ценить себя, если в итоге ни мое мнение, ни мои желания для тебя ничего не значат?! И я знаю, что ты очень страшный, я всегда это знала, Риан, но я боюсь не тебя, я до крика боюсь того, что ты отберешь у меня крылья, которые дал сам…
Эллохар подошел к окну, закрыл, запер, и все это с коварной ухмылочкой, после чего, обернувшись ко мне, спросил:
— Чай, сок, платок носовой?
— Мне это место совсем не нравится, — честно призналась я.
— Мое мнение тебя вообще не интересует?
— Тоже постоянно задаюсь этим вопросом, в отношении тебя.
— Человек, — заорал Нурх, — осторожно, чистокровный человек! Осторожно!
Медленно краснею, глядя, как удивленно оглядываются гномы, но в то же время понятливо отступают кентавры.
— Все перебежцы, — догадалась я.
— Ага, — не стал скрывать Нурх, — я ж говорю, у нас люди охраняются законом, братья наши меньшие и все такое.
И вдруг пространство над озером засверкало, и в следующее мгновение перед нами возникла возмущенная Дара, которая не менее возмущенно заявила: — Он обнаглел!
Тяжело вздохнув, Риан устало спросил:
— Кто обнаглел?
— Котяра! — сорвалась Дара на крик.
Кажется, Счастливчик доигрался.