Трое священнослужителей отправились на кухню и остановились в дверях. Дамы толпились у очага, освещённые ярким пламенем, отблески которого причудливо играли на шалях и мантильях. Руса стояла перед плитой на коленях и дула изо всех сил на огонь. Переплёт «Панорамы» уже оторвали, и почернелые, ссохшиеся клочья страниц, сверкая искрами, взмывали вверх, увлекаемые током воздуха, и кружились среди светлых языков пламени. Только лайковая перчатка не хотела гореть.
На столах были размещены зажжённые лампадки, чтобы их можно было без лишней траты времени поставить у ног соответствующего святого, если у добрейшей сеньоры случится ишиас, или не в меру разыграется насморк, или её схватят судороги. Она сама собственноручно прибирала, обметала, протирала всех этих святых небожителей, это небесное воинство, которого только-только хватало, чтобы спасти её душу и облегчить недуги. Много забот требовало и размещение святых; она постоянно переставляла их с места на место, потому что иногда чувствовала, что святой Елевферий не хочет стоять рядом со святым Юстином и необходимо пристроить его в сторонке, в более приятной для него компании. Она отлично разбиралась в степени их влияния и, руководствуясь церковными книгами и советами своего духовника, распределяла своё преклонение соответственно, никогда не оказывая святому Иосифу второго ранга таких же почестей, как святому Иосифу первого ранга.
Не далее как сегодня утром, собираясь надевать облачение (сеньор каноник как раз был в ризнице), падре Амаро вынужден был крепко отчитать Бенто: тот отдает стирать облачение некой Антонии, а эта бабёнка самым скандальным образом сожительствует с плотником и недостойна даже притрагиваться к освящённым предметам. Это первое. А второе – стихарь возвращается от неё такой грязный, что просто неудобно подходить в нём к святым дарам… – Ах, посылайте ваши ризы мне, сеньор падре Амаро, посылайте их мне! – заволновалась дона Жозефа. – Моя прачка – пример добродетели и стирает очень чисто. Ах, для меня это большая честь!.. Я бы сама их разглаживала утюгом! Можно, если угодно, освятить утюг…
Правильно поступает тот, кто относится к миру, как к сновидению.
- Прости. - Это просто слово? Или если прощу - не уедешь? - Просто слово. Это просто слово, Амиго.
"Это не я хитрец. Вот вы так действительно хитрец". Гипнотизёр Вольф Мессинг Иосифу Сталину.
Чай сближает. Как ни странно, чай в этом смысле - родной брат водки. За чаем врать не пристало - но это только если имеется в виду чай в его кухонно-интеллигентском, или хотя бы чеховском, смысле.
- Сахара в доме нет, - сообщает она с гордостью человека, который предусмотрительно уничтожил все пищевые припасы, зная, что оккупанты вот-вот войдут в родное село.
У актёров и клоунов мимические морщины чуть глубже, чем у всех остальных.
- Нет, - говорю я ему. Нет. Ответ отрицательный.