Цитаты из книг
На самом деле всегда виноват тот, кто делает роковой выбор, решив, что имеет право. На удовольствие, на флирт, на что угодно за спиной основного партнера. Проблемы могут быть в любой семье, и да, в них зачастую виноваты оба. Но вот предавать или нет — каждый решает сам.
— Я хочу твоего мужа, — произносит стерва, глядя мне в глаза, — насовсем.
От такой наглости я теряюсь.
— Он мне нравится, — хищно продолжает она, — я чувствую, что это мой человек.
— Вообще-то он женат. На мне!
— Не стена, подвинешься.
— Зря стараешься, — цежу сквозь зубы, — он любит меня.
— А это мы еще посмотрим…
И глупости все это, когда говорят, что в измене всегда виноваты двое. Это придумали или те, кто любит терпеть, или те, кто привык перекладывать вину на чужие плечи.
— Я хочу твоего мужа, — произносит стерва, глядя мне в глаза, — насовсем.
От такой наглости я теряюсь.
— Он мне нравится, — хищно продолжает она, — я чувствую, что это мой человек.
— Вообще-то он женат. На мне!
— Не стена, подвинешься.
— Зря стараешься, — цежу сквозь зубы, — он любит меня.
— А это мы еще посмотрим…
я глупая. И наивная. Одна из тысяч таких же глупых и наивных, полагающих, что уж с ними-то мужчина станет другим. Сахарным и пушистым. Знала, что он — не прекрасный принц, что рядом с ним будет непросто, но верила, что любовь выдержит все испытания. Увы, ее оказалось недостаточно
— Отпусти меня. — Ты останешься со мной, — даже сейчас, когда его ложь рассыпалась словно карточный домик, он считал, что у него есть право решать за меня. — После всего, что увидела своими собственными глазами? Не останусь. И если в тебе сохранилась хоть капля порядочности, ты меня отпустишь. Потому что…я больше не люблю тебя. Он поморщился, словно мои слова причинили ему боль, но потом все так же холодно и уверенно вынес приговор: — Полюбишь снова. Я знала, что он — не прекрасный принц,...
Забыла прописную истину: мужьям нельзя делать такие сюрпризы, потому что запросто можно получить сюрприз для самой себя. И не факт, что приятный
— Отпусти меня. — Ты останешься со мной, — даже сейчас, когда его ложь рассыпалась словно карточный домик, он считал, что у него есть право решать за меня. — После всего, что увидела своими собственными глазами? Не останусь. И если в тебе сохранилась хоть капля порядочности, ты меня отпустишь. Потому что…я больше не люблю тебя. Он поморщился, словно мои слова причинили ему боль, но потом все так же холодно и уверенно вынес приговор: — Полюбишь снова. Я знала, что он — не прекрасный принц,...
Мужчины изменяют. Я знала это. Я видела это своими собственными глазами, в том самом доме, где прошло мое детство. Пусть тогда изменили не мне, но гадкая картина навсегда осталась в моем сердце, причиняя боль, разрушая веру в хорошее.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Нет более страшного врага, чем жена, с которой ты прожил двадцать лет и которая знает всю твою подноготную, которая поддерживала, если ты был не прав, и прикрывала, если совершал ошибку.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Предателей нельзя прощать. И не важно кто это: друг, брат, муж, молодой человек или родной отец. Нет и все.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Ненависть с равнодушием поступают точно так же. Приходят, занимают свое место и запросто перечеркивают все, что угодно.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
это любовь?! Она же не спрашивает, когда придти, просто приходит, занимает свое место в сердце, перечеркивая все остальное.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Придешь к мыслям, что сейчас помру всем назло, вот тогда он и поймет, кого потерял и будет жалеть до конца дней.
Это детский самообман. Никто не будет жалеть. У всех все будет хорошо. Ну может всплакнут разок и со словами «хорошая была тетка» пойдут дальше по своим делам.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Хорошо мужики устроились, ничего не скажешь. Увлекся, все бросил и гори оно синим пламенем, потому что у него новая любовка и хотелки. А то, что их поступки бьют не только по женщинам, с которыми прожили кучу лет, но и по детям – об этом они не думают. Зачем? Это же нарушит их вожделенный покой и потревожит хрупкую душевную организацию. Проще сделать вид, что они тут не при чем и дальше жить в свое удовольствие, а те, кто остался за бортом, пусть уж сами как-то барахтаются.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Он уже закрылся, переключился на другую женщину, а я для него – прошлое.
Вот он, тот самый «коротыш» в мужских мозгах, который за считанные дни, минуты, секунды обесценивает прежнюю жизнь, переворачивает все с ног на голову.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
— Я просто хочу, чтобы все прошло спокойно.
— Ты просто хочешь, чтобы тебе было удобно! И чтобы тебе никто нервы не мотал.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Я не знаю, как другие женщины прощали и продолжали жить с изменщиками. Это мерзкое чувство гадливости… оно же навсегда. Сколько бы времени ни прошло, как бы ни силилась простить и забыть, а с удовольствием есть тухлое яблоко, перемазанное нечистотами, не сможешь. Омерзительный привкус ничем уже не перебить.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Моя маленькая, глупая, залюбленная до невозможности девочка, привыкшая к тому, что ее семья – это нерушимая крепость, твердыня.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
Надо же, и температура прошла у бедолажки, и тошнота с перегревом. Вот что животворящий секс с чужим мужиком делает.
— Да пойми ты! Я влюбился! У меня чувства настоящие! — произносит муж, не понимая, какую боль причиняет своими словами. — А ко мне, значит, искусственные? — Настоящие! Были! Но столько лет прошло... Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь...теперь я ожил! Он ожил, а я умирала. разве это справедливо? — Как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь каково ей? Знать, что любимый отец...
"...терпеливые люди в гневе страшны."
Сидящая напротив девица усмехается и демонстративно кладет руку на свой круглый живот: — Как видишь, наша с Глебом любовь дала плоды. — И чего тебе от меня надо? — больно, но я держусь. — Самую малость. Скоро родится сын, и я не хочу, чтобы мой мужчина отвлекался на посторонних. Поэтому просто собери по-тихому весь свой выводок и освободи территорию. Пожила хорошо и хватит. Пора уступать место более молодым, красивым и удачливым. Уступать?! Э, не-е-т… Это точно не про меня. За свою...
"...детали, которые делают мужика мужиком: спокойная уверенность в своих силах, готовность защищать семью и дорогих людей, крепкие приоритеты."
Дилогия. Книга 1.
Сводный брат. Наглый, двуличный, жестокий. Мы возненавидели друг друга с первого взгляда.
Он пришел на мою территорию, в мою семью, мой класс. Он хочет отнять мечту и разрушить все, чего я так долго добивалась.
Он еще не знает, что у него ничего выйдет, ведь я никогда не сдаюсь и люблю игры без правил.
"Трусливый друг - хуже врага."
Дилогия. Книга 1.
Сводный брат. Наглый, двуличный, жестокий. Мы возненавидели друг друга с первого взгляда.
Он пришел на мою территорию, в мою семью, мой класс. Он хочет отнять мечту и разрушить все, чего я так долго добивалась.
Он еще не знает, что у него ничего выйдет, ведь я никогда не сдаюсь и люблю игры без правил.
"Утонуть в сожалениях об утраченном – легко. Гораздо сложнее дать себе тычка и начать двигаться. Начать что-то делать. Не позволять себе опускать руки и превращаться в блеклую тень на дне выгребной ямы."
— Что за женщина была вчера с тобой? — Ее зовут Вероника. — Ты с ней... Муж не отпирается, не извиняется, не жалеет. Вместо этого твердо произносит: — Да, я с ней. Он говорит это при детях. Убивает меня своим равнодушием. А они молчат. Отводят глаза в сторону и молчат. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. — Ты обманул меня...— сиплю, с трудом удерживаясь от слез, — вы все меня обманули. Предатели. Дочь, как обычно, закатывает глаза, а сын нарочито бодро произносит: — Мам,...
"...никто не будет тебя любить, если ты сам себя не любишь."
— Что за женщина была вчера с тобой? — Ее зовут Вероника. — Ты с ней... Муж не отпирается, не извиняется, не жалеет. Вместо этого твердо произносит: — Да, я с ней. Он говорит это при детях. Убивает меня своим равнодушием. А они молчат. Отводят глаза в сторону и молчат. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. — Ты обманул меня...— сиплю, с трудом удерживаясь от слез, — вы все меня обманули. Предатели. Дочь, как обычно, закатывает глаза, а сын нарочито бодро произносит: — Мам,...
"Очень сложно светиться изнутри, когда никто в твоем окружении не ценит тебя. Когда на заботу отвечают шипами и пренебрежением, когда находят тысячу более интересных дел, чем просто пообщаться."
— Что за женщина была вчера с тобой? — Ее зовут Вероника. — Ты с ней... Муж не отпирается, не извиняется, не жалеет. Вместо этого твердо произносит: — Да, я с ней. Он говорит это при детях. Убивает меня своим равнодушием. А они молчат. Отводят глаза в сторону и молчат. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. — Ты обманул меня...— сиплю, с трудом удерживаясь от слез, — вы все меня обманули. Предатели. Дочь, как обычно, закатывает глаза, а сын нарочито бодро произносит: — Мам,...
Надо жить не только для кого-то, но и для себя. Иметь собственные интересы, не растворяться в других, путь даже эти другие – самые близкие люди на свете. Любить себя, как бы банально это не звучало, ценить.
— Что за женщина была вчера с тобой? — Ее зовут Вероника. — Ты с ней... Муж не отпирается, не извиняется, не жалеет. Вместо этого твердо произносит: — Да, я с ней. Он говорит это при детях. Убивает меня своим равнодушием. А они молчат. Отводят глаза в сторону и молчат. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. — Ты обманул меня...— сиплю, с трудом удерживаясь от слез, — вы все меня обманули. Предатели. Дочь, как обычно, закатывает глаза, а сын нарочито бодро произносит: — Мам,...
— Красивую жопу надо в любовницах держать. Ходить к ней как на праздник, одаривать подарками, рядить в жемчуга, золото, а когда надоест – а они все надоедают — без сожалений отправлять в отставку и, когда захочется, новую заводить. А дома надежная должна быть. Такая, что за тобой в огонь, воду и медные трубы без раздумий шагнет. Чтобы ты ей дом, детей, собственную жизнь не глядя доверил. Тихая гавань и одновременно каменная опора.
— Что за женщина была вчера с тобой? — Ее зовут Вероника. — Ты с ней... Муж не отпирается, не извиняется, не жалеет. Вместо этого твердо произносит: — Да, я с ней. Он говорит это при детях. Убивает меня своим равнодушием. А они молчат. Отводят глаза в сторону и молчат. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. — Ты обманул меня...— сиплю, с трудом удерживаясь от слез, — вы все меня обманули. Предатели. Дочь, как обычно, закатывает глаза, а сын нарочито бодро произносит: — Мам,...
Только не говори, что ты из тех наивных пятидесятилетних дяденек, которые искренне верят, что двадцатилетние девушки их искренне любят и млеют от тонкой душевной организации, дряблого живота и волос на спине?
— Что за женщина была вчера с тобой? — Ее зовут Вероника. — Ты с ней... Муж не отпирается, не извиняется, не жалеет. Вместо этого твердо произносит: — Да, я с ней. Он говорит это при детях. Убивает меня своим равнодушием. А они молчат. Отводят глаза в сторону и молчат. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. — Ты обманул меня...— сиплю, с трудом удерживаясь от слез, — вы все меня обманули. Предатели. Дочь, как обычно, закатывает глаза, а сын нарочито бодро произносит: — Мам,...