"Вот ещё… леди не плачут. И не заикаются тоже. Леди воспринимают супруга как неизбежное зло. К мужу, как и к неудобным туфлям, надо лишь привыкнуть. Сначала жмут, натирают, но со временем, глядишь, разносятся."
"Одна леди всегда ковыряла в носу в перчатках. Потому что холеные пальчики и ухоженные ногти – главный признак настоящей леди." :-)
И вообще… она замуж выходить ехала, а не бродить по историческим развалинам. Если бы сразу про развалины сказали, она бы… она бы, может, подготовилась.
Секиру бы прикупила.
Или еще чего-нибудь. К примеру сапоги. А так? Кто с секирой на жениха ходит-то?
У государя всей Вироссы, про которого шептались, что он весьма могуч, а паче того богат, оказались волосатые коленки.
Всё равно не солидно.
Особенно коленки.
Как можно выйти замуж за мужчину с волосатыми коленками? Даже если он государь?
Женская душа — дело такое.
Ей только дай повод пострадать.
За окном окончательно рассвело, и нежить, какой бы жирною ни была, наверняка попряталась. Почему-то сама мысль о том, что придется есть нежить, не внушала более отвращения. Скорее уж наоборот, энтузиазм вызывала.
— Ты… как вообще? — я поглядела на Теттенике.
— Нормально, — протянула она, в очередной раз носом шмыгнув. — Сопли только.
Ну да, сопли изрядно портят общую героичность момента.
— Ах ты хорошая моя, — Мудрослава потянулась к зверю, и Ариция подумала, что если тот начнет жрать виросску, то у остальных будет шанс спрятаться.
У меня гудели ноги, чесался обломанный рог, внушая противные мысли о собственном несовершенстве.
А если не отрастет?
Вот возьмет и… и что тогда? Так до конца жизни с ломаным и ходить? Дома я бы могла попробовать нарастить. Волосы же наращивают. И ресницы. И… и многое другое. Чем рога хуже? Хотя, конечно, дома рога — это несколько… чересчур.
Не поймут.
А тут наращивать не умеют.
— …во поле… что-то там стояло! — у Ариции голос дрожащий. Сиплый. Пение никогда-то ей не давалось. — Что там стояло?
— Береза!
— Зачем?
— В смысле?!
— Зачем она стояла?
— Просто стояла и все. Это песня! У вас не поют?
— Про березу? Нет. У нас… о любви поют. Трагической.
В конце концов, это эгоистично, думать о благе мира, когда женщина страдает!
— Знаешь, он, конечно, бестолочь, но веселая, — сказала Летиция Ладхемская, сосредоточенно ковыряясь в носу.
— А наша-то лучше всех!
— А чего в белом-то?
— Вестимо, траур. Была вольною девицей, а тепериче все… конец девичеству. Станет мужнею женою…
— Ты-то чего подвывать начала…
— От эмоциев. Очень уж мне жалко…
— Кого?
— Да всех… молодые такие, а уже женятся…
– Тихо.
Все и замолчали. Включая единственного попугая, огромную птицу с ярко-красным оперением, принесенную дэром Гроббе, дабы несколько оживить пейзаж. Ну и придать парку хоть какой-то налет цивилизованности.
Попугай имел массивный клюв, мрачный вид и обыкновение тихонько, но с душою, материться вслед принцессам. Причем это его свойство обнаружилось только сегодня.
Принцессы сделали вид, что не слышат.
Любовь называется.
Самая страшная власть, которую один человек может над другим получить.
Счастливый союз создается меж людьми равными.
Жизнь – штука сложная, никогда не знаешь, что в ней пригодится.
наличие ума еще не говорит о порядочности.
– Чего искать? – та самая женщина, от которой едко пахло чесноком, выступила вперед. – Вон она! Или вы, состоя с нею в противоестественной связи…
– Госпожа, – ладхемский посол подхватил женщину под локоть, но она с раздражением отбросила его руку.
– …выгородите её? Да нас всех тут собрали, чтобы ей скормить!
– Я жирное не ем, – отозвалась демоница из-за плеч легионеров.
– Стоп, Жора, – сказала я себе, сдерживая души не самый прекрасный порыв. Может, демоницы и гоняются за непонятными тенями, но я-то – цивилизованная женщина. И… и не полезу в непонятные кусты. – Надо возвращаться. Слышишь?
– Шишь, шишь… – насмешливо отозвалось эхо.
– Полный, – согласилась я с ним.
...принцесса коснулась головы. Поморщилась.
– Болит.
– Это просто мозг развивается. Как разовьется, так и пройдет, – уверила я…
помощь девице в беде – первый шаг навстречу счастью. Главное, не спугнуть перспективой. И потому пусть лучше о деле думают.
– А что прекрасного, извините, в анатомическом театре? – осторожно уточнил Ксандр, глядя на пальчики, что лежали на его руке. Верно, прикидывая, сколь прилично будет от этих пальчиков избавиться.
Если осторожно.
– Прогресс! – отозвалась Ариция Ладхемская. – Прогресс всегда прекрасен, как и путь к познанию.
Я понимаю, что красота – страшная сила, но иная чересчур уж страшна.