Я сидел на лавочке, цедил прямо из бутылки воду с газом и смотрел, как Дарина играет в волейбол. Говорят, газировка для желудка вредная. Но мне плевать. Если вам не доводилось пить из разорванной артерии Прежней радиоактивный энергетический газ – то не надо со мной спорить о здоровом питании. Спортивная площадка была при школе, где я когда-то учился. Днём туда посторонних не пускали, конечно, а вот вечером можно было прийти и поиграть. Тусили тут и несколько одиннадцатиклассников, старательно изображающих из себя взрослых, и наши ребята, бывшие сёрчеры. Кто-то чуть старше школоты, а кому-то и хорошо за тридцатник. Будь Дарина единственной Изменённой на площадке, игра вышла бы нечестной. Но против неё играла стража из Гнезда на Олимпийском, так что команде Дарины приходилось туго. Стража куда быстрее и сильнее, чем жницы. Но жницы, во всяком случае на Земле, поумнее. Стража – бойцы, их готовят по ускоренному курсу. Так что команда Дарины всё-таки держалась и даже вела в счёте. Смеркалось, на небе (сезон дождей неделю как закончился) всё ярче и ярче блистало Лунное кольцо. Я поднял голову, выискивая среди звёзд Росс 128. И не увидел.
– Раз уж ты начал играть в наши игры в таком юном возрасте, – Мод вроде как сказала это с ноткой уважения, – так не цепляйся за человеческие представления о добре и зле.
– Но ведь вы цепляетесь! – сказал я. – Только почему-то лишь за представления о зле.
– Ты не прав. – Мод покачала головой. – Дело в том, что добра нет.
– А зло, значит, есть?
– Зла тоже нет. – Кажется, Мод развеселилась.
– Она хочет сказать, что её добро – зло для кого-то другого, – прошептала Милана. – Что всё зависит от точки зрения.
Удивительная привычка у рекламщиков – на упаковках яиц рисовать счастливых куриц и пушистых цыплят, а на банках тушёнки – довольных коров и овец…
Все считают себя достойными и хорошими, даже самая последняя тварь.
– Вот видите, как легко смириться с необходимостью жертв, когда умирать будут другие?