– Тридцать.
– Что?! – вытаращил глаза тот, – да за такие деньги обученную танцовщицу купить можно!
– А почему ты решил, что моя рабыня не умеет танцевать? – всерьёз заинтересовался Костик. – Ведь даже не видел её! Тридцать пять.
– Ты сумасшедший?! – возмутился работорговец. – Так никто не торгуется! Нужно идти навстречу покупателю! Ладно, дам восемь, раз говоришь, что танцевать умеет.
– Сорок. Она ещё и не то умеет, – наблюдая, как начинает нервничать девчонка, вошёл во вкус Конс.
– Десять! – Абориген пока не догонял, куда могут привести такие торги.
– Пятьдесят.
– Но так нечестно! Сбавляй цену, я и так тебе уступаю! – взвыл торговец.
– Щаз. Шестьдесят. – Костик веселился от души.
– Двенадцать – последняя цена.
– Я беру за шестьдесят! – Откуда взялся Тьершиг, Конс не понял, увидел только отчаяние в глазах Майки и почувствовал себя скотиной.
– Чего берёшь? – холодно осведомился он у усатого.
– Твою рабыню, – нагло уставился на него печёночник.
– А с чего ты взял, будто я её продаю?
– Но вы же торговались! – В голосе игрока сквозь высокомерие и раздражение скользнула непонятная паника.
– Ничего подобного. Я ему сразу сказал, она не продаётся! – сухо отрезал Конс. – А вы, прежде чем лезть в чужие разговоры, хотя бы поинтересовались, о чём речь.
– Как это не продаёшь? – внезапно поразился работорговец. – А зачем торговался?
– Когда я торговался? – поднял бровь парень. – Напомни! Я сказал тебе, что не продаю её? Сказал.
– А потом спросил, сколько я предложу! – оскорбился проныра.
– Ну да, мне интересно было узнать, сколько стоят в Юдаире рабы, а ты чего себе вообразил? Ещё и людей в заблуждение ввёл! – укоризненно попенял проныре Конс, и, заметив махавшего ему Авроноса, важно кивнул Майке: – Идём.
***
Первый признак слабой натуры – желание вылить недовольство собственными ошибками и промахами на совершенно невинных людей. Или зверей. Или просто в никуда.
Другие записи группыпоказать все
6acfbe53ad337.pngАвтопортрет М. Ю. Лермонтова 1837-1838гг.
Это один из лучших и достовернейших портретов поэта.
6acfbe54b3986.pngКартина М. Ю. Лермонтова "Военно-Грузинская дорога близ Мцхеты" 1837г.
Эти места он воспел в поэме "Мцыри", действие которой происходит "...там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры...".
Источник: https://lermontov-lit.ru/lermontov/zhivopis-i-grafika/pictures.htm

И скучно и грустно…
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды…
Желанья!.. Что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!

Любить… Но кого же?.. На время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно…

Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, –
Такая пустая и глупая шутка…
1840

Молитва
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко…
1839

Вино говорит. Это общеизвестно. Оглядитесь. Спросите уличного оракула, незваного гостя на свадебном пиру, юродивого. Оно говорит. Оно чревовещает. У него миллион голосов. Оно развязывает язык, выбалтывая тайны, которые вы не собирались выдавать, тайны, которых вы знать не знали. Оно кричит, разглагольствует, шепчет. Оно говорит о великих вещах, о гениальных планах, трагических страстях и ужасных предательствах. Оно хохочет до упаду. Оно тихонько хихикает себе под нос. Оно рыдает при виде собственного отражения. Оно вытаскивает на свет летние дни, давно минувшие, и воспоминания, крепко забытые. От каждой бутыли веет иными временами, иными местами; каждая, от простецкого «Молока Мадонны» до надменной «Вдовы Клико» 1945 года, – скромное чудо. Джо называл это будничным волшебством. Превращение низменной материи в грезы. Любительская алхимия.
— А что происходит, спрошу я вас, старший инспектор, что происходит с плющом, когда дуб, вокруг которого он вился, рухнет?
— Ну, это едва ли вопрос по моей части, — сказал Спенс.
— Вы думаете, не по вашей? А я думаю, по вашей. Характер человека, мой дорогой, не застывает. Он может набираться сил. А может и вырождаться. Каков человек наделе, становится видно только тогда, когда приходит испытание, то есть тот момент, когда вы или устоите на собственных ногах, или упадете.