"Папа и море", Туве Янссон

Я остался один, и в голову мне немедленно полезли неприятные мысли, мне совсем не хотелось думать о плохом, и, чтобы отвлечься от этих мыслей, я стал перебирать книги. Шла обычная вупырская скукотища. «Вампир, которого я любила», «Вампир, который любил меня», «Сумеречная любовь», «Ночной разбойник», «Академия Носферату», «Полуночная страсть», ну и все в том же духе, в черно-розовом. Про то, как мелкие девки решительно влюблялись в вампиров, а те тоже хороши, влюблялись, как идиоты, в мелких этих девок. И все страдали, роняли слезы и думали – жрать или не жрать.

... когда вижу такие книги, всегда смеюсь. Внутренне... Хочется мне всегда поглядеть в глаза этим писателям. То есть писательницам, почему-то кровавый трэш сочиняли преимущественно женщины. Вампиры, любовь, вампиры… Их бы сюда, в нашу шкуру, они бы узнали, что это значит – быть вурдалаком. Вуп не может любить. Никого. В том числе и себя. Он равнодушен и теплохладен до тошноты. И страдать не может. И удивляться, и… и вообще ничего. В этом-то вся и беда. Нельзя любить без души. А у нас души нет, она разорвана в клочья еще до рождения, и лишь маленькие кусочки теплятся, не позволяя скатиться в аут.

А все из-за них. Из-за глупых предков, которые рассердили Его своим бесконечным кривляньем. Своим заигрываньем со злом, жадностью своей и пороками. Слишком уж обременили они души свои мерзостью, и Господь усмехнулся и сказал: «Ага! Не цените, псы, свет мой – получите тьму мою».

И тьма, разумеется, сошла.

Ну, а дальше… Через восемь лет на Земле не осталось почти ни одного человека. Одни упыри. Люди сохранились только на Новой Земле и на Лунной базе, но сидели тихо, наблюдая, чем дело закончится. А закончилось все печально. Если не сказать плачевно. Все начало рассыпаться. В буквальном и в переносном смысле этого слова. Потому что без души ничего не получается, даже самые простые вещи. 
Без души вообще не жизнь, если честно, даже голод без души ощущается лишь первое время. Темно это. Страшно это.

Да если бы хоть страшно. Если бы хоть страх. Пустота. Бесконечность.

Вупыри лет пятьдесят терпели. Смотрели, как под их бестолковыми руками рушится мир, грызли друг друга, грызли безо всякого удовольствия, окукливались, самосжигались, топились в океанских впадинах. А потом те, кто остался и мог еще хоть чуть соображать, взмолились: вернитесь! Люди! Вернитесь! Не получается у нас. Помилуйте нас, тварей бесполезных! Правда, конечно же, без восклицательных знаков.

Но люди боялись. Не хотели в этот вурдалачник возвращаться. А кто бы захотел? После той бойни, после восьми лет крови возвращаться не думал никто. Тогда вупы вот что придумали. Сказали: если не вернетесь, то мы все прыгнем в Этну. В вулкан на Сицилии. И будем прыгать, и прыгать, и прыгать. До тех пор, пока вы не прилетите. Если надо, все прыгнем.
Дед мой тоже там был. Они тогда почти со всего мира собрались, почти целиком весь остров заняли, стояли почти друг на друге.

Выстроились в очередь и давай прыгать. Полтора месяца прыгали. Один вупырь в минуту. Прыгали, прыгали, прыгали, и утром, и днем, и ночью. И каждый перед прыжком просил прощения. Дед говорит, что до него совсем уже немного осталось, он был готов прыгнуть, ничуть не сомневался…

Но ему повезло. Потому что люди вернулись.

Пожалели. Нас. Они ведь люди.

История. Историю я люблю, она интересная, рассказывается, как там все раньше было, хорошо, быстро. Как люди жили до восьмидесяти лет и умирали как люди, как их хоронили с почетом в земле или сжигали и развеивали над утренними реками, а пепел некоторых даже в космос вывозили и выкидывали в сторону Солнца, они и сейчас медленно падают в Солнце. И все было раньше здорово, небо голубое, трава зеленая, солнце светит. Оно и сейчас где-то там светит, за тучами. Над Новой Землей оно светит, а летом так вообще за горизонт не заходит.

Да, раньше все было хорошо.

А потом люди вспомнили про вампиров. Сейчас уже никто не может сказать, с чего все началось, кто подкинул идею, кто сделал первый шаг, этого уже не узнать, но ни с того ни с сего вдруг все как помешались. 

... никакого Погробиньского не было, конечно. Никаких ключей, никаких склепов, никакого укуса и проклятия. И что обращение началось не сразу, нет. Люди играли в вампиров достаточно долго. Были написаны книги, сотни книг, были сняты фильмы – тоже много. И мультфильмы. И детские книжки, и даже погремушки. Мода. Увлечение. И ничего не происходило, ничего, все было нормально. А потом, когда вампиры всем надоели, кто-то вспомнил про падших ангелов. Падшие ангелы – вот новый трэнд, вот мода.
Падшие ангелы.

Тому, что произошло дальше, нет никаких научных объяснений. Просто…

Просто Терпение кончилось. Просто Терпению есть границы.

У Него кончилось Терпение. 

Тогда-то все и полетело. То тут, то там, по Северному полушарию, очагами и в разные стороны, и скоро обращение захватило все, залило страшной черной пеной. Наступило Темное время, темней не бывает, Земля погрузилась во мрак, и если бы не Лунная база, если бы не Новая Земля, то и сейчас ничего бы не осталось совсем.

Кстати, про мрак – это не фигура речи, по всему миру взрывались атомные электростанции и арсеналы, горели леса, разрушались плотины, вулканы проснулись и дымили, дымили, дымили. Атмосфера насытилась пылью и мелкой летучей дрянью, света не стало почти совсем, из-за чего погибла большая часть растений на суше и почти половина в океанах, а из-за растений и животные вымерли, и все по цепочке, и остановить уже было нельзя…
Все эти безобразия продолжались долго. Обращенные метались по планете, нападая друг на друга, на выживших животных, на все, что еще могло двигаться, и даже на то, что уже двигаться не могло. А потом наступила тишина, в которой были лишь вой и скрежет зубовный.

А после тишины пришло понимание.

— Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия, история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется всё меньше и меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем. Жизнь коротка. Что тебе нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?...

...Застёжка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты, чтобы над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский и потому грустный час...

... Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтэг. Всё визжит, кричит, грохочет! Бац, бах, трах!...

...Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн...
... Как можно больше спорта, игр, увеселений — пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте всё новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума всё меньше. В результате — неудовлетворённость. Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то — всё равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери, люди — в орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива, — и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне — я...

...Возьмём теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть которую-нибудь из них — любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, — не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги — в подслащённые помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И всё это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп — вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь, благодаря им, вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания...

Гравитация… Сейчас это казалось смешным. Рядом с ним понятия гравитации попросту не существовало.

Она пристально посмотрела на него. Но смотреть было особо не на что. Единственное, что можно было разглядеть сквозь иллюминатор без специальных приборов, были узкие светящиеся кольца, образованные из-за деформации звездного фона, обычный эффект гравитационной линзы. В центре, в абсолютной черноте, был виден круг поменьше: зрачок в радужке гигантского глаза.

Это был не просто аккреционный диск. Сенсоры приборов показывали, что газ, который его окружал, не был достаточно густым, чтобы можно было что-то увидеть без специального оборудования. Но кое-что было видно: какая-то размытость, от которой хотелось протереть глаза, как будто они были полны слез. Или как будто ты провел бессонную ночь на дежурстве. Или в пьяном угаре с коллегами, проснувшись с похмельем и в чужой постели. Таких ночей у нее было меньше, чем дежурств. Но утро после них было похожим: отвратительный привкус во рту и боль во всем теле.

Флоренс протянула правую руку к сканерам. Включила фильтры рентгеновского и гамма-излучения. И увидела.

Каким оно было на самом деле? Черным? Она никогда не думала, что что-то настолько черное может быть таким сверкающим. Название не отражало его сути. Оно было черным для человеческого глаза и сверкающим для Вселенной. То, что на первый взгляд казалось огромной тенью, внезапно превращалось в гигантскую звезду, взрывающуюся оранжевым светом. Гигантская звезда, в центре которой зиял черный зрачок. Она снова задумалась об образе глаза. Теперь он казался ей огромным, безжалостным, окруженным огнем. Огнем Творения мира. Так могло выглядеть только Божье око.

Нет, Флоренс не была верующей. В наши времена разве остались верующие среди ученых? Но сейчас, глядя на него из глубины своего кресла, она почувствовала, что цепенеет. Огромный немигающий глаз. Огненный глаз, смотрящий прямо на нее. Только на нее, вдруг ощутившую себя мельчайшим, микроскопическим, ничтожным комком материи, которую отделяла от этого испепеляющего радиационными лучами взгляда лишь керамическая оболочка космического корабля, подобная ореховой скорлупке.

Она снова протянула руку к панели. Не глядя – она знала ее как свои пять пальцев. Включила аудиосистемы, которые трансформировали поток энергии, исходивший от него, в звуковые волны. Внезапно кабина взорвалась адским грохотом, рыком миллионов драконов, стонами миллиарда обреченных душ. Таким был Божий глас, достойный Его ока. А если бы они приблизились к нему, то ощутили бы и Божественную мощь.

Как не уверовать в его присутствии? Флоренс была ошеломлена. Она смотрела, как тонкий светящийся диск медленно движется по экватору, как переливчатый свет окутывает центральный черный сфероид, сплющенный по полюсам, как раскаленная материя растекается вокруг. Она наблюдала за ним с любопытством зоолога, который с безопасного расстояния изучает хищника, только что закончившего пожирать свою дичь и дремлющего на солнце. Но даже с этого расстояния дыра зияла на треть всего пространства фронтального иллюминатора. Дыра… Любопытно. После стольких столетий люди все еще продолжали называть дырами то, что в действительности представляло собой сферическое нечто невыразимой черноты, чья пасть скрывала то, что никому так и не было известно. Игры человеческого разума и восприятия, неспособного вырваться за пределы трехмерного пространства.

Она осознала, что не знала, как его называть. В базе данных название представляло собой набор символов: X32-AK-5478. Эти цифры не несли никакого смысла для тех, кто не был знаком с кодами Картографической системы Флота. Это имя не было достойно его величия.

Дверь в кабину за спиной Флоренс открылась, но она не слышала этого.

– Капитан! – Она не реагировала. – Капитан!

Только когда вошедший тронул ее за плечо, Флоренс вздрогнула и обернулась. Правой рукой она выключила аудиосистему.

– Да? Что вы хотели, Мендес?

– Капитан, извините, но… Что случилось? Вы нас изрядно напугали…

Левый уголок ее рта приподнялся. Она позволила силам природы увлечь себя.

– Извините. Я хотела услышать голос нашего нового друга.

– Да уж! Мы все его услышали!

Старший помощник сел рядом с ней, тоже завороженный картиной, которая открывалась в иллюминаторе. Черная дыра зияла перед ними во всей своей непостижимой мощи. Гигантская воронка, ведущая в никуда.