РОДНИК
Если тебя неудача постигла,
Если не в силах развеять тоску,
Осенью мягкой, осенью тихой
Выйди скорей к моему роднику.

За родником — белый храм,
Кладбище старое.
Этот забытый край
Русь нам оставила.

Если глаза затуманились влагой
Из родника поплещи на глаза.
Можешь поплакать, спокойно поплакать,
Кто разберёт, где вода, где слеза?

Видишь, вон там журавли пролетели,
У горизонта растаял их крик?
…А если ты болен, прикован к постели,
Пусть тебе снится целебный родник.

За родником — белый храм,
Кладбище старое.
Этот забытый край
Русь нам оставила.

       1975г.
          Это одно из самых известных и ранних стихотворений иеромонаха Романа (Матюшина). И этот образ родника стал своеобразным символом его творчества. В этом ряду можно назвать такие стихотворения как " Колокольный звон", "Русь ещё жива...", "Уже вечер, друзья, уже вечер...", "Открою я Псалтирь святую..." и др.
Эти стихи положены на музыку самого автора стихов. Уже несколько поколений православных христиан со вниманием и любовью слушают, внимают и поют песни на его стихи. Очень многих людей  его духовные песнопения привели к Богу. Его песни входят в репертуар многих российских ( и не только) исполнителей: Жанны Бичевской, Олега Погудина, Сергея Безрукова, Ирины Скорик, Николая Гнатюка, Кубанского казачьего хора.
           Его литературное творчество отмечалось наградами нескольких литературных форумов и премий за вклад в русскую поэзию. Почти ежегодно выходили сборники его стихов, с 1993 по 2004гг было записано 11 альбомов духовных песнопений.
          Но ... 19 мая, три дня назад, за день до Отдания Пасхи иеромонах Роман отошел ко Господу на 72-м году жизни. Божий странник он умер в пути, в аэропорту Белграда, возвращаясь в Россию.
В одном из своих стихотворений он говорит:
           "Чем больше слав, тем меньше правды в них.
            Молитв прошу! Молитв одних!"

Поэтому, кто может, помолитесь о новопреставленном рабе Божьем иеромонахе Романе. Пусть простит ему Господь грехи вольные и невольные и дарует ему Царствие Небесное.
6a0f697454956.jpg
Другие записи группыпоказать все
Только Андрей Круглов, по прозвищу «Принц Датский», и Генка Рыжиков, по прозвищу «Покойник», сочиняли стихи.
Прозвища их на первый взгляд могли показаться несколько странными, но это только на первый, легкомысленный взгляд!
Круглова прозвали не просто Принцем, а именно Датским, потому что он любил сочинять стихи к разным школьным датам, и даже к семейным: к началу учебного года и к концу учебного года, к дням рождения и если кто-нибудь умирал.
Когда нашей школе исполнилось десять лет, он сочинил:

В этот день, когда мы отмечаем
Нашей школы славный юбилей,
Мы с большим волненьем замечаем,
Что на сердце как-то веселей!

Однажды, первого сентября, пионервожатая прочитала нам на линейке стихи Принца:

В этот день, когда мы начинаем
Путь к вершинам знаний и наук,
Мы с большим волненьем замечаем,
Будто стало солнечней вокруг!..

Святослав Николаевич сказал однажды, что «настоящий поэт не изменяет себе». Принц Датский не изменил себе просто ни разу в жизни!
Это был человек лет тринадцати. Ростом он был высок, в плечах был широк. Если Принц Датский узнавал, что у кого-нибудь дома происходит важное событие, он хватал бумагу и карандаш, убегал, чтобы побыть в одиночестве, а потом возвращался и говорил:
— Вот… пришли на ум кое-какие строчки. Может, тебе будет приятно?
Он совал в руки листок со стихами и убегал. Большая физическая сила сочеталась в нём с детской застенчивостью.
Однажды, как сейчас помню, он узнал, что мои родители празднуют годовщину свадьбы. Принц Датский подошёл ко мне на перемене, сунул в руку листок и сказал:
— Вот… пришло кое-что на ум. Может, тебе будет приятно…
И убежал. На листке было написано:

В этот день, поздравив папу с мамой,
Обстановку трезво оцени:
Страшная была бы в жизни драма,
Если бы не встретились они!
Если бы твой папа не женился,
Никогда б ты, Алик, не родился!..

В его груди билось доброе, благородное сердце!

Я читал, что поэты часто дружили между собой: Пушкин с Дельвигом, Шиллер с Гёте… А Принц Датский дружил с Генкой-Покойником.
Покойник писал стихи о любви… Это был человек лет тринадцати. Ростом он был невысок, в плечах неширок, лицо его было покрыто мертвенной бледностью. И вообще он очень хотел умереть.

Жить не стоит,
В том нету сомнений!
Сердце в муке сгорело дотла,
Когда ты на большой перемене
К старшекласснику вдруг подошла…
Над этим стихотворением стояли две буквы: А. Я.

А в поэме, первое чтение которой состоялось у нас в уборной на втором этаже, были такие слова:

Умереть, умереть, умереть!
Мне во прах превратиться не жалко,
Чтоб уже никогда не смотреть,
Как с другим ты идёшь в раздевалку…
Под названием поэмы тоже стояли две буквы: Б. Ю.

Нам очень хотелось узнать, из-за кого Покойник так ужасно страдал...
Только Принц Датский сказал:
— Не трогайте Покойника!.. Кто его тронет, тот будет иметь дело со мной.
И хотя большая физическая сила сочеталась в нём с детской застенчивостью, все знали: Покойника он в обиду не даст. Он уважал его, потому что сам не умел писать стихов о любви.
— А только это и есть истинная поэзия! — воскликнул как-то Принц Датский. — Все классики с раннего детства писали о любви. Таланты надо беречь!

Это было его яркой особенностью: восторгаться другими.

— Почему же ты сам сочиняешь стихи к разным датам? — спросил я Принца.
— Людям приятно, когда их поздравляют… Особенно в рифму! — ответил он.
— А ты пиши и о любви тоже!
— Чтобы писать о ней, надо её испытать, — ответил Принц Датский. — К Покойнику уже пришло это счастье, а ко мне ещё нет!

Стоп-кадр

Иногда видишь жизнь стоп-кадрами, иногда – набором короткометражек.

Мальчишка, рыжий, как ирландский сеттер, мчится на самокате и врезается в стаю голубей.
Стоп-кадр!
Внизу лужа, вверху небо, между лужей и небом повисли голуби, точно летучие рыбы, выпрыгнувшие из воды. Воздух загущен до предела синевой их крыльев. Ничего общего нет между жирными птицами, секунду назад бродившими под ногами, и этими существами, созданными, чтобы выныривать из луж и вновь уходить в бездонную теплую глубину.

Люблю, когда этот город сминает реальность, точно обертку конфеты, и расправляет заново. Всякий раз на ней новые рисунки.

…В залитых дождем переулках Китай-города разноцветными гуппи плавают китайские туристы. Возле старой церкви сбиваются вместе и трансформируются в морского ежа, ощетинившегося палками для селфи.
Сбоку из-под деревянного крыльца выбирается пыльный котенок, косматый и заспанный, как утренний первоклассник. «Беги, Форест, беги», – мысленно советую я. Морской еж сейчас атакует тебя. Исфотографирует до потери твоей незрелой кошачьей личности, до превращения из уникального блохастого отродья в умилительную деталь городского пейзажа.
Но поздно: один из китайцев замечает котенка, отделяется от толпы и присаживается перед ним на корточки, держа наготове айфон.
Котенок замирает возле лужи. На пузе у него ирокез. Под лапами у него мокро, а впереди еще мокрее.
Китайский турист сует свой айфон в карман, подхватывает котенка под ирокез и несет в глубь двора, где навалены горой спиленные ветки липы, сухо и есть где спрятаться.
И ни разу – ни разу! – его не фотографирует.
И когда котенок лезет под ветку, смешно отклячив тощий зад, не фотографирует.
И даже потом – тоже нет.
Ни то место, где был котенок.
Ни то место, где его не было.
Вообще – вы представляете? – совершенно ничего не фотографирует! Пальцем не трогает свой айфон.
Если уж это не чудо, то я даже не знаю, что.
– Что касается друзей, то мы о них почти ничего не знаем. Помню, я как-то познакомилась с очаровательной супружеской парой. После многих лет брака они были так любезны и предупредительны по отношению друг к другу, что я позавидовала этой женщине. Я готова была с радостью поменяться с нею местами. А потом кто-то поведал мне с глазу на глаз, что на самом деле они вот уже одиннадцать лет не разговаривают друг с другом! – Она рассмеялась. – Это показывает, что на самом деле ни в чем нельзя быть уверенным, так?