Трудно приступать к книге, но к этой книге трудно особенно. И не о том моя печаль, что не знаю многого, не знаю служб и обрядов так, как знали люди того времени, да и вообще не знаю! Не учили нас этому, и – чужое это для нас. До того чужое, словно с другой земли, от непонятного языка и народа неведомого. Как преодолеть расстояние лет и разноту учености теперешней и тогдашней? Как, в самом деле, понять, просто понять всё это: и монастырское уединение, и пост, и воздержание плотское, и горнюю радость в постах и воздержании обретаемую? И светлоту, паче всего светлоту, не унылость, не скорбь, а светлоту несказанную иноческого жития? Как тоску, как истязание, как угнетение телесное мы бы еще и поняли, но как понять радость совершенную, светлую радость тела и духа, отшельниками жизни сей достигаемую? Как понять парение мысли, и – нет, не мысли даже, а чего-то высшего мысли, что струилось окрест, на прочих, на простых людей (таких, наверно, каковы и мы сейчас) и согревало, и укрепляло, и подымало душевные силы всех этих прочих, «простецов», на подвиги и на труд ежедневный, на то, чтобы жить творя и не разувериться в жизни сей.
Как же мне постигнуть тебя, Сергий, отче! Дай, Господи, обрести силы для задуманного днесь труда! Это не предисловие, это молитва. Дай, Боже Господи, мне, человеку неверующей эпохи, описать человека верующего! Дай, Господи, мне, грешному и земному, описать человека неземного и безгрешного. Дай, Боже, совершиться чуду! Ибо это подлинное чудо: суметь описать человека, столь и во всем и по всему высшего, чем я сам, человека, на такой высоте стоящего, что и поглядеть на него раз – уже закружится голова. Дай мне, Господи, поверить, а ведь я не верю, ничему не верю, что было с ним чудесного и чем был он сам. Не верю, но знаю, что был он, и был такой, и даже лучший, чем тот, что описан в «Житиях», ибо даже и в житиях не видно его дел духовных, его непрестанных дум, не видно света, исходящего от него, а лишь то, что освещал он светом своим. Видны плоды произросшие, и не видно, не дано увидеть творения плодов.
Дай, Боже Господи, свершить невозможное! Дай прикоснуться благодати, дай прикоснуться хотя бы края одежды его! Ибо в нем – Свет, в нем – Вера, в нем и из него – моя Родина.
Елена Звездная «Тайны бывают смертельными»
***
Здесь хорошо купаться ночью, когда свет озера соперничает с сиянием звезд.
***
— Тоже постоянно задаюсь этим вопросом, в отношении тебя.
– Мне тоже, Дэя, – едва слышный ответ. – Мне тоже бесконечно жаль, Дэя… Всегда больно знать, что ты уже проиграл. Проиграл, даже не начав сражение.
***
***
Да кому ты нужна будешь через полтора года-то?
И все молча ждали моего ответа, потому что тетя явно общую мысль высказала. Я и ответила:
— Себе, тетя. В первую очередь я буду нужна себе!
Не знаю, что было бы дальше, но тут мама тихо сказала:
— Правильно, доченька. Самое правильное решение. А когда себе нужна, и остальные в тебе нуждаются.
***
Мама всегда говорила, что иной раз с мужчинами лучше всего срабатывает правило: "Отойди в сторону и сотвори благо".
- "Так" не любят! - горько сказала, глядя в его черные глаза.
- Я не знаю, как любят другие, - глухо произнес Риан, - но Бездной клянусь, никто и никогда не будет любить тебя сильнее, чем я.
"Никто и никогда не делала мне так больно, как ты", - подумала я...