Всем привет. Читая как то на днях книгу, встретила достаточно распространенную практику, для авторов. "Визуал героев" . И задумалась. Хочу ли я, при прочтении книги видеть уже созданный образ? Сидела, аннализировала. И поняла. Для меня, чаще всего "визуал" во вред. Объясню почему. Пока нет чёткой картинки, моя фантазия рождает образы, играет с ними и это интересно. Но, если мне показали (как правильно?) исходник?. То, все. Вольно-невольно я буду, опираться на него. И не всегда, эта картинка совпадает с моими ожиданиям. Псс-я даже "Мастер и Маргарита" не смотрела, что бы не убить свое видение книги 🤦 но это моё мнение... По той же самой причине, стараюсь не смотреть на обложки( простите, но в основном это тихая хтонь...)
А вам как интереснее? Что бы автор показал Г героев, или как я, любите сами придумать?
Есть примеры, что образ созданный автором "отвернул* от истории, или наоборот?)
А вы знали, что...
Прямо-таки пару часов назад интернет загадочными своими путями привёл меня к истории, ярко напомнившей некоторые из отзывов на лыры.
Что за история? О! Вражеский, верно, аристократ в разыгравшуюся к ночи непогоду ищет пристанища под кровом дома одинокой красавицы-сироты. Несовершеннолетняя девица впускает молодца, поддавшись уговорам. Утомившись скукой однообразной работы красотка засыпает в соблазнительной позе, отдышавшийся вражина к этому времени тоже заскучал и уж готов действовать по печально известному нарративу "она сама виновата", и тут резким клавишным фортиссимо врывается красавец-воин: кровь, сабля в груди вражины и девица на груди спасителя.
Узнали идею, может быть, автора?
О, сюрприз-сюрприз.
Антон Дельвиг. Первая треть 19-го века.
"Поляк"
Бородинские долины
Осребрялися луной,
Громы на холмах немели,
И вдали шатры белели
Омраченной полосой!
Быстро мчалися поляки
Вдоль лесистых берегов,
Ива листьями шептала,
И в пещерах завывала
Стая дикая волков.
Вот в развалинах деревня
На проталине лежит.
Бурные, ночлег почуя,
Гривы по ветру волнуя,
Искры сыпали с копыт.
И стучит поляк в избушку:
«Есть ли, есть ли тут жилой?»
Кто-то в окнах шевелится,
И громчей поляк стучится:
«Есть ли, есть ли тут жилой?»
— Кто там? — всадника спросила
Робко девица-краса.
«Эй, пусти в избу погреться,
Буря свищет, дождик льется,
Тьмой покрыты небеса!»
— Сжалься надо мной, служивый! —
Девица ему в ответ, —
Мать моя, отец убиты,
Здесь одна я без защиты,
Страшно двери отпереть! —
«Что красавице бояться?
Ведь поляк не людоед!
Стойла конь не искусает
Сбруя стопку не сломает,
Стол под ранцем не падет
Дверь со скрыпом отскочила,
Озирается герой;
Сняв большую рукавицу,
Треплет юную девицу
Он могучею рукой.
«Сколько лет тебе, голубка?»
— Вот семнадцатый к концу!
— «А! так скоро со свечами,
Поменявшися кольцами,
С суженым пойдешь к венцу!
Дай же выпить на здоровье
Мне невесты с женихом.
До краев наполнись чаша,
Будь так жизнь приятна ваша!
Будь так полон здешний дом!»
И под мокрой епанчою
Задремал он над ковшом.
Вьюга ставнями стучала,
И в молчании летала
Стража польская кругом.
За гремящей самопрялкой
Страшно девице одной,
Страшно в тишине глубокой
Без родных и одинокой
Ей беседовать с тоской.
Но забылась — сон невольно
В деве побеждает страх;
Косами чуть-чуть вертится,
Голова к плечу клонится,
И томление в очах.
С треском вспыхнула лучина,
Тень мелькнула на стене,
В уголку без покрывала
Дева юная лежала,
Улыбаясь в тихом сне.
Глядь поляк — прелестной груди
Тихим трепетом дыш’ат;
Он невольно взоры мещет,
Взор его желаньем блещет,
Щеки пламенем горят.
Цвет невинности нетронут,
Как в долине василек:
Часто светлыми косами
Меж шумящими снопами
Вянет скошенный цветок.
Но злодей! чу! треск булата —
Слышь — «К ружью!» — знакомый глас,
Настежь дверь — как вихрь влетает
В избу русский — меч сверкает…
Дерзкий, близок мститель-час!
Дева трепетна, смятенна,
Пробудясь, кидает взгляд;
Зрит: у ног поляк сраженный
Из груди окровавленной
Тащит с скрежетом булат.
Зрит, сама себе не верит —
Взор восторгом запылал:
«Ты ль, мой милый?» — восклицает,
Русский меч в ножны бросает,
Девицу жених обнял!
Надо признать, не ожидала я такого, спрашивая гугл, что за заклинание стоит эпиграфом к "11-ти бесячим вещам в женском фэнтези".