Я беременна, но он никогда об этом не узнает! Эта фраза встречается в каждой второй книге. Как вы относитесь к книгам, в которых героиня не говорит герою, что у него есть ребенок? Я лично ненавижу этот троп. Для меня герой автоматически получает прощение за все свои поступки, если героиня прячет ребенка. Какое может быть веское оправдание отнять отца у ребенка? И часто в этих книгах героиня живет чуть ли не на улице, работает на 5 работах, чтобы прокормить себя и ребенка, но ни в коем случае не скажет герою, что он отец, не подаст на алименты. Что движет такими женщинами? Страх? Страх чего? Что бывший будет общаться с ребенком и помогать финансово. Или страх, что ребенка заберут? Во многих книгах у героинь давно уже должны были органы опеки забрать ребенка! Я заметила, что это любимая тема авторов. Как будто они хотят сделать из героини еще большую мученицу и заставить героя чувствовать себя более виноватым. Но вот я подумала. Какой мужчина простит, что от него скрывали ребенка? Какой мужчина полюбит ребенка, который уже подрос и не знает его? А если мужчина уже женился и у него уже свои дети, и тут всплывает еще один ребенок? А сам ребенок разве не заслуживает знать отца, проводить с ним время, получать от него финансовую поддержку? Я очень хочу почитать книгу, где героиня даже мысли не допускает скрыть ребенка. Где героиня возьмет с героя всё, что ей положено при разводе!
С праздником СРЕТЕНИЯ ГОСПОДНЯ!
Дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
Марии; и три человека вокруг
Младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
От взглядов людей и от взора небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
свет падал Младенцу; но Он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем Сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: «Сегодня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
Дитя: он – твое продолженье и света
и слава Израиля в нем».- Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. «Слова-то какие…»
И старец сказал, повернувшись к Марии:
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть Тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око».
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядела.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
Почти подгоняем их взглядами, он
шагал по застывшему храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
Библейский сюжет. Иосиф Бродский. «Сретение»