Бедный обиженный судьбою молодой человек некрасивой наружности просит знакомства с женщиной с целью брака. Москва. Главный почтамт. Предъявителю квитанции «Брачной газеты»
«Брачная газета»
Эх, мне бы дрына… с дрыном я шуток не боюсь.
-Это от чистого сердца дар. И коль тяжко тебе будет просто принять его, то после отдаришься.
— Чем?
— А чем захочешь, — оскалился он, клыки показывая, и глаза этак ярко-ярко блеснули. — Я парень небалованный…
Ага, я так и поверила…
— …с меня и поцелуя доволи будет…
— А в лоб?
— Целовать в лоб? — Он нахмурился, а после рассмеялся. — Верно, ты, сударыня Зослава, не знаешь нашего обычая. В лоб мужчину лишь жена законная целовать может. Но ежели я тебе по нраву пришелся…
— Не целовать. — Я покачала головой: ишь чего удумали. Все-то у них не как у людей. — Дать в лоб. Могу. Дрыном.
Подумалось, что дрын мой остался у наставника.
— Или так… кулаком…
Кулак я ему показала. А что, знатный он у меня, мало меньше, чем у кузнеца нашего… мы с ним еще в том годе на кулачках мерились, так я победила.
Да мало ли чего девке сущеглупой в боярских глазищах примерещиться может? От такого видения у меня и обережец есть, подкова махонькая, железная, дедом еще даренная. Он мне так и сказал: на, мол, Зося, носи. И как примерещится неладно, аль будет какой, особо мерещливый, зазывать куды, сулить цветочки-платочки и иные женские малые радости, то схвати подковку в кулачок, да и бей аккурат промеж глаз.
Не хочу такого в мужья… кто над слабым смеется, тот перед сильным сам шею гнет. А на что мне супруг гнутый?
— Репейным маслом натирай, — сказала я, в бороденку мизинчиком ткнув. Папенька мой, будь Божиня к нему милосердна, помнится, учил меня, что просто пальцем в живого человека тыкать — это неманерно. А ежели мизинчиком, то очень даже красиво выходит.
Впрочем, горевала я недолго. Долго не умела.
— И главное, поёт и её хватает, когда за руки, когда за задницу… — Метелька запнулся, запоздало вспомнивши, что в приличном обществе чужие задницы не обсуждают. — А когда… и за верхние достоинства. Они там очень достойные были.
Метелькина бабка явно знала о жизни многое. И знание своё успела передать, а что не успела, так то, подозреваю, Метелька сам додумывал, потому как буквально на каждый день находилась новая дурная примета.
Ричард, как по мне, вообще терпеливо ждал, когда же Гуля проявит истинную натуру и кого-нибудь сожрет.
Полагаю, Ричард надеялся, что сожрут именно меня.
Вид у нее был одновременно исполненный решительности и обреченный.
Стало быть, на подвиг собирается.
Твою ж мать… с одной стороны маньяк, с другой – голодный призрак. Поневоле с гулем обниматься станешь, он пусть и клыкаст безмерно, но ласковый, а главное – вменяемый.
— Купим, — пообещал дядя Женя. — Вот сразу после лопаты.
— А мне шапоцку, — слегка смущаясь, произнесла морочница. — С помпоном.
— Зачем? — про шапочку Ульяна уже совсем не поняла.
— Как зацем? Для красоты. У любой зенсцины долзна быть шапоцка!
— И лопата, — добавил дядя Женя. — При наличии лопаты красота шапочки не так уж и важна...
— О… коза!
— Ме, — возмутился Фёдор Степанович.
— Козёл, — Ульяна верно поняла суть претензии. — Он — козёл. Думаю, вы найдёте общий язык.
— Почему?
— Ввиду природной близости менталитетов.
— Бежать, — спокойно ответил Алёшка. — Бежать тебе надо.
— Куда?
— Лучше всего за границу. Но можно и в Сибирь.
— Ага, чтоб, когда найдут, далеко возить не пришлось. Сразу на ближнюю каторгу и определят.
Сплошная экономия государственного ресурса выйдет.
— И вы, — дяде Жене Мелецкий тоже костюм дал. — Чтоб не выделяться. Пойдём организованной группой клоунов.
— Знаешь, организованным группам, если так-то, срок больше дают, — не удержалась Ульяна.
— За что?
— За организованность.
Все болезни от нервов и только венерические от удовольствия...
— Что ты творишь?
— Ты, главное, на месте стой. Тараканова, ну я ж не о многом прошу. Я просто хочу проверить. Потому что выходит, что не прав он!
— Кто?
— Савельев со своей справкой!
— Так и знала, что у тебя справка имеется. Нельзя быть таким придурком и совсем без справки.
- Брат?
Ага. Брат.
Как в индийской Санта-Барбаре. Только вот снимал её по ходу Тарантино.
Лучше сейфа только сейф, из которого можно отстреливаться.
Умереть, прихватив с собой пару-тройку врагов, всяко приятнее, чем просто умереть.
Женщина почти всегда знает, на что способен её мужчина. Видят они нас насквозь. Вот только не каждая рискнёт себе признать, что то, увиденное, и есть правда.
Поить целого герцога чаем из пакетиков было неловко, тем паче к чаю здесь имелись лишь слегка одревесневшие пряники, три зефирки и купленный в успокоение нервов шоколадный батончик. Его Ольга есть не собиралась, твёрдо решивши худеть, но взяла исключительно в целях тренировки силы воли.
Правда, чуялось, что к вечеру тренировка не удастся, но…
Это было. Где-то в другом мире, где герои не носят кольчуг, а твари притворяются людьми. Хотя… твари всегда притворяются людьми, просто некоторые ещё и обличья менять умеют.
Или лучше по старой студенческой памяти спирту, закусивши корочкой хлеба и маринованным огурцом. Можно и не закусывать, так, занюхнуть, но спирту всенепременно. Как там говорили? Разум к любой действительности приспособиться может. Но со спиртом это сделать куда легче.