Секрет двоих остается секретом, если один из них мертв.
Презренный металл, – к слову, презирают его лишь неимущие, богатенькие относятся к деньгам уважительно – способен творить чудеса.
Федор Иоаннович
Не имев успеха в намерении обуздать Хана посредством Турции, мы наконец и без ее содействия достигли цели своей: обезоружили его, не столько угождениями и переговорами, сколько благоразумными мерами, взятыми для защиты южных областей России. Возобновив древний Курск, давно запустевший - основав крепости Ливны, Кромы, Воронеж - Царь в конце 1593 года велел строить еще новые, на всех сакмах, или путях Татарских, от реки Донца к берегам Оки: Белгород, Оскол, Валуйку, и населить оные людьми ратными, стрельцами, Козаками, так что разбойники Ханские уже не могли легко обходить грозных для них твердынь, откуда летом непрестанно выезжали конные отряды для наблюдения и гром пушечный оглушал варваров
Каждому дается одинаковое количество талантов, одинаковое количество счастья. Просто кто-то пьет из источника, а кто-то сидит на камушке, как Аленушка, свесив голову и не рискуя зачерпнуть воды.
Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны и почти знаешь, что нужно сказать им.
Я не раз замечала, что для мужчины главное - чувствовать себя уютно в собственном доме.
Легче всего осуществимы те мечты, в которых не сомневаются.
Если перевести язык древних на наш современный, то на каждой вещи окружающего нас мира – на мебели, посуде, одежде, на полу, оконных рамах, на домах, дорогах, машинах, витринах, – везде мы бы видели надписи: «помни о вечном», «стремись к мудрости», «будь справедливым», «люби и пробуждай любовь повсюду», «будь плодотворен», «стремись к чистоте души»
Поводом была бесконечная речь Переса – остановить старца при виде микрофона не может даже конец света. Мир рухнет, но в оставшемся космическом вакууме Перес будет продолжать говорить.
Тело - это экипировка, которую выигрываешь в лотерею, ухаживаешь за ней, подлатываешь, когда нужно, но даже тем, кто проживет дольше ста лет, жизнь в итоге покажется не длиннее одного дня.
— Юна? Ректор Дакар? Эм…. Вы что-то хотели? — его взгляд плавно опустился на наши нелепо сцепленные руки.
Ох… как же неловко…
— Да, — нервно огрызнулась я, — свечку подержать нужно.
Адепт смотрел на нас, округлив глаза. Иронии в моих словах он, похоже, не уловил.
Доверие – это самая хрупкая вещь на свете. Как и сердце женщины… Однажды разбив, ты уже не соберешь его по частям. А собирая осколки, можно только глубже ранить. Так бывает: предают те, что никогда бы не предали. Не возвращаются те, кто однажды дал клятву любить…
И вдруг сердце у меня забилось так сильно, что я даже придержал его локтем: я видел, как по темному небу мчится красная звездочка. Наша! Красная!
— Ур-ра! — завопил я на весь бульвар. И маленький замерзший старичок тоже вдруг разгорячился и подхватил хриплым голоском:
— Ур-ра! Ура, друзья мои!.. Второй спутник в истории человечества. И опять наш!
А когда мы шли с Витькой обратно домой, мы уже твердо решили, что полетим на Марс и куда-нибудь еще подальше. Мы знали: так и будет! Мы знали это совершенно твердо!А это сочинение — «О чем я мечтаю» — мне было особенно трудно писать. Ведь я мечтаю об очень многом: и о полете на Марс, и о новых беговых «норвежках», и об альбоме с марками (особенно с треуголками!); и о том, чтобы наш Димка хоть раз в жизни получил двойку или хотя бы троечку с минусом и перестал быть для меня, как говорит мама, «живым укором»; и о том, чтобы меня приняли в нашу общешкольную футбольную команду хоть когда-нибудь, пусть даже через десять лет (хотя я ведь тогда уже не буду школьником!); и о том, чтобы мою фамилию как-нибудь случайно пропустили в классном журнале — и тогда бы целую четверть не вызывали меня к доске; и о том, чтобы разгадать все таинственные случаи, которые произошли со мной в последнее время.
"Жизнь похожа на ящик с гранатами.Никогда не знаешь,какая из них отправит тебя в Царствие Небесное."
...красота может отдаваться каждому, но не принадлежит она никому.
Просто есть такие люди, они… они чересчур много думают о том свете и потому никак не научатся жить на этом.
Сеть хитрую готовься ткать, когда впервые вздумал лгать.
У тебя всегда наготове подходящая банальность, чтобы подвести итог катастрофе. Завидую твоей способности неметь пред ликом Судьбы.
Глупец бьет. Мудрый улыбается, наблюдает и учится. А потом бьет
Страх возникает тогда, когда не знаешь, чего ждать, и сомневаешься, что можешь контролировать происходящее. Если понимаешь, чего опасаться, то уже не чувствуешь себя беспомощным и боишься гораздо меньше. А вот когда информации не хватает, все кажется опасным.
Любой организации нужны как хорошие повара, так и хорошие гробовщики. Две великие постоянные жизни. Еда и смерть.
– Но вот что я тебе скажу: у каждой из этих вещей есть своя история. Видишь вон ту пилу? Нынче она, конечно, выглядит не ахти как. Но когда-то два человека забрались по одной сосне на высоту в семьдесят пять футов – а может, и на восемьдесят или еще выше, – пристегнули себя к стволу и друг к другу и пилили, пока не свалили ее, и двести футов сосновой древесины ухнули вниз в каких-нибудь шести дюймах от их голов, а они посмотрели друг на друга и засмеялись под лучами солнца, осветившими их через новую дыру, которую они проделали в небесах. А ту сковородку видишь? Вон ту? На ней испекли двадцать тысяч оладьев и растопили пятьсот галлонов жира, чтобы накормить тех, кто валил деревья. А эти блоки? Они помогали тащить бревна вниз по горе до самой реки, откуда их можно было сплавлять дальше, и если ты был парень не промах и знал, что делаешь, ты мог вскочить на такое бревно и прокатиться на нем, как на мустанге, – только на нашем старом добром Западе сроду не бывало таких быстрых мустангов. Я уж не говорю о том, что кататься на бревне не в пример опасней.– А как насчет этих кальсон? – спросил Генри.– Эти кальсоны, сынок, уберегли многих славных лесорубов от Миллинокетского кладбища. Они были единственной их защитой от катадинской стужи. И вот что я тебе скажу: если ты таких не носил – то бишь не влезал в них уже в конце августа и не вылезал до самого конца апреля, – тебя запросто могли найти поутру где-нибудь в сугробе мертвым и окоченелым.Генри поднял брови. Он сомневался, что перспектива быть найденным в сугробе может служить достаточным основанием для того, чтобы ни разу за восемь месяцев не сменить нижнее белье.– Получается, все это было необходимо, чтобы выжить на горе, – сказал Генри, обводя рукой предметы на столах.– Больше чем выжить. Ведь на гору поднимаются не только ради того, чтобы там выжить. На гору поднимаются с разными целями. Ты вот зачем туда идешь?– Просто так.– Да брось, парень, ты же не обычный турист!– Я иду ради своего брата.– Что-то я тебя не пойму.– Чего не поймете?– Что значит «ради брата»?Но Генри и сам толком не понимал, что это значит.– Мы собирались подняться туда вместе, но он умер. Теперь я поднимаюсь в память о нем.– Это вроде надгробной речи, что ли?– Наверно.– Дурацкая у тебя причина, парень.Генри уставился на него.– Что?– На Катадин не поднимаются ради надгробной речи. Или чтобы щелкать модными фотоаппаратами. А еще туда не поднимаются – я имею в виду, по сути – за кого-то другого.– А почему вы поднялись в первый раз?– Потому что я был на сосне в семидесяти пяти футах от земли, когда перепиленная нами верхушка рухнула и увлекла за собой моего напарника, который кричал не переставая до самого конца. – Таддеус Бакстер повернулся к окну и вгляделся через него куда-то очень далеко. – Волей-неволей думаешь, что на его месте мог быть ты. Тогда-то я в первый раз и поднялся на Катадин.Генри посмотрел на Таддеуса Бакстера.– Помогло? – тихо спросил он.Теперь Таддеус Бакстер в свою очередь посмотрел на Генри.– Ты спрашиваешь, помогло ли? Боже святый, да если бы мои старые кривые ноги еще работали, я взял бы тебя на Катадин и показал бы тебе такие места, о которых знаем только я да Всевышний. Я показал бы тебе места, где в июльские деньки отдыхают ангелы, потому что у них в раю не найти ничего даже близко похожего. – Он потянулся к колесу и еще раз крутнул его. – Да, помогло.Колесо вертелось медленно, как будто отсчитывая время. Генри оперся на один из столов.– Кажется, я понял, зачем я хочу туда подняться, – сказал он.Таддеус Бакстер опять крутнул колесо.– Правда?– Чтобы научиться жить с Бедой. Даже когда ее – их – много.
...но не так скоро молния блестит и в облаке исчезает, как быстро голубые глаза ее обращались к земле, встречаясь с его взором.
Теперь это стало общей тайной, которая должна была навечно скрепить их дружбу.
пусть временами будет болеть сердце, это нормально - старые раны всегда беспокоят в непогоду...