Ночью на улицах опасно, убийцы, привидения, бродячие собаки и можно простудиться.
Обиженная моя внутренняя женщина — это страшно. Я даже не пыталась остановить ее, когда раскричавшись, она разрыдалась и кинулась в работный дом. Рухнула ничком на постель и ревела, подвывая и кусая уголок подушки, чтобы вой не был таким уж громким… а моя основная ипостась с удивлением отмечала, что такой истерики у меня не случалось еще ни разу в жизни.
— Король должен стремиться к пониманию своих подданных, даже если мнение народа и его собственное во многом несхожи.
Знание – сила
Человеческое воображение и подсознание не телевизор, их нажатием кнопки не выключишь.
У меня тридцать семь и два, я чувствую себя как вернувшийся с войны солдат, жадный до простых удовольствий. Еда и женщины.
Беременна — это прекрасное слово. Это может случиться со всеми; чтобы забеременеть, много думать не надо.
Долго спорила с мужем, доказывая, что рано отдаём детей. Но пришлось смириться: в средневековом мире восемнадцатилетние уже не просто сопливые студентики, недавно оторванные от мамкиных борщей, а полноценные серьёзные люди. Поэтому и постигают науку по-взрослому с раннего возраста.
Монстрюков, равно как и тварей, создали мы сами. И это символично, Изяслав. Потому что и революционеров из юных идеалистов мы делаем тоже сами. И мы же творим из них мучеников революции, народных героев.
Я искал тебя с тех самых пор, как ты вышла за дверь. Я каждый день прочесывал дебри этой неспящей Вселенной со слабой надеждой найти тебя. И каждый день я находил пустоту, и ни разу, никогда — тебя. В памяти его раздался звук, с которым камешки плюхались в полимерную стену за "Счастливым драконом" на Сансет-стрип. Мимо, мимо…
Там, где ты падаешь мордой в грязь, всегда что-то попутно обретешь. Надо лишь суметь это осознать.
даже размышления влияют на характер работы генов. скорость, с какой растет борода у мужчины, например, отчасти зависит от того, как много он думает о сексе.
Ревность - это не чувство, это игра воображения.
План был исключительно прост - под видом дружественного визита снарядить корабли, подойти к Америке и накрыть её термоядерным залпом - страшно и навсегда.
как жаль, что все это случайно, нет ничего, кроме бессмысленности вселенной, совпадений атомов и молекул, нет смысла в невстрече с потерянным человеком, в красивом почерке, в замирании сердца от первой метели, в окнах, жестокости; вчера мальчик лежал в детском саду на лавке и смотрел в небо, в облака и думал: я особенный, я это вижу – и ничего, все прошло; еще бы убедить себя в том, что мальчика нет, он есть, и знание это нет сил объяснить сокращением сердечной мышцы и лживой деятельностью отделов головного мозга.
...наше относительное счастье проистекает из трех источников: из того, что человек есть, что он имеет и что представляет в глазах других. Шопенгауэр советует сосредоточиваться только на первом и не привязываться ко второму и третьему — то есть к тому, чтобы иметь и казаться, потому что этим мы не в силах распоряжаться и оно может и должно быть однажды отнято у нас — точно так же, как время должно отнять у тебя красоту. Более того, говорит он, «иметь» со временем приобретает прямо противоположное значение — то,что мы имеем,часто начинает иметь нас.
Вот что страшно: понять, что ты все знаешь, но ничего не можешь.
Запрещая вольное книгопечатание, робкие правительства не богохуления боятся, но боятся сами иметь порицателей. Кто в часы безумия не щадит бога, тот в часы памяти и рассудка не пощадит незаконной власти. Но боящийся громов всесильного смеется виселице. Для того-то вольность мыслей правительствам страшна.
Он водился преимущественно с театральными служителями, хористами, фигурантами – одним словом, с таким народом, между которым мог первенствовать, и избегал людей истинно талантливых.
"Я-то наивно думала, что дело в моей внешней привлекательности, мнимой хрупкости, видимой беззащитности - мужчины ведь это обожают. Сразу кидаются защищать и оберегать. Ну, или хватать и покорять. Заодно и попользоваться. А от самостоятельных дам их воротит. Не всех, конечно, но многих."
Самое простое понимается всегда лишь под конец. когда уже перепробовано все, что мудренее или глупее
Я же рос, как дикое деревцо в поле, - никто не окружал меня особенною заботливостью, но никто и не стеснял моей свободы.
Я знал, что это глаза коровы, несчастной, доброй, стоической твари, которая встала со своею жвачкой на обочине, потому что законов для скота еще не придумали.
«Отчизна есть то, что ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя — ты.»
Нет правил, нет порядка. Нет порядка, нет цивилизации. Нет цивилизации, нет Рима.