Мы все случайность солнечного чуда
В соединенном на мгновение веществе
Но мы безудержно расходуем друг друга
Себя же оставляя в нищете
- Она должна хотеть жить дальше. Сама хотеть. Если этого не будет, то сколько бы ей не было отпущено, жизнью это не будет.
Мама понимала и тихо плакала по ночам в коридоре. Днем она часто рисовала Сашины портреты карандашом. И потом, когда Саши не стало я угадывала на этих портретах без дат сколько той оставалось до конца. Постепенно взгляд становился прозрачным, черты лица бестелесными, и эти маленькие портреты все больше походили на иконы.
Некоторые герои прочитанных мною книг, попав в какой-нибудь параллельно-магический мир, с маниакальным упорством стремились обратно на землю. И ладно, если бы их дома кто-то ждал, – семья, дети. Так ведь нет! И вот он, какой-нибудь зачуханный в прошлом инженер, уже ставший в новом мире великим магом, королем или темным властелином, сидя на своем троне, окруженный боевыми друзьями и красавицами-женами, тоскует по далекой родине. Потом вскакивает и рубит все новых врагов лишь затем, чтобы найти заветный ключик, открывающий двери обратно. Нет, я понимаю – все это происходит потому, что у автора не хватило фантазии поставить своему герою какую-нибудь более адекватную цель. В конце книги его герой, конечно, поймет, что его дом здесь, и не покинет этот мир – только я этот бред уже не дочитывал.
Ибо Стефан Андолини — редчайший случай для сицилийца — рыжий. Это было его проклятьем, поскольку сицилийцы считают рыжим Иуду.
Ты как карлик, который считает, что он высокий, когда ему удалось далеко плюнуть.
<..> потом он процитировал бы Сунь-цзы: «Знай своего врага так, как ты
знаешь себя самого, и тебе не страшны сто битв; если ты знаешь себя, но не знаешь врага, за
каждую одержанную победу ты потерпишь также и поражение; если же ты не знаешь ни себя, ни
врага, ты уступишь во всех битвах до единой».
Для родителей, конечно, это был удар. А как не переживать, если знаешь, что твой сын вырастет магом, да к тому же черным? Но Канкеры повели себя разумно. Они переименовали сына из Джорджа в Арримана (в честь знаменитого и очень злобного персидского колдуна), расписали стены детской изображениями летучих мышей-вампиров и язычков тритона и решили, что если уж ребенку суждено быть колдуном, то они помогут ему стать лучшим.
Иногда нужно идти на компромисс вместо того, чтобы действовать напролом: уж кто-кто, а он-то это знает.
Когда ее тело первый раз коснулось сетки, все, что я увидел, — это серое пятно. Я перетащил ее через край. Ее рука была маленькой и теплой. А затем она встала передо мной — невысокая, тоненькая, самая обычная и вроде бы ничем не примечательная, за исключением одного. Она прыгнула самой первой.
Даже я этого не сделал.
Ее глаза были решительными и настойчивыми.
Такими красивыми.
Затем правитель канцелярии задал несколько вопросов столичному гостю. Надо же знать, что за ветры дуют над Невой! И первый вопрос был, как здоровье государя. Тринитатский ответил: пока живой, но до зимы не дотянет. Тает на глазах. Только что Его Величество увезли в Ливадию. Там он, скорее всего, и помрет…
Тогда Нестеровский спросил, а каков наследник? Будущий император, сказал Михаил Львович, плохо готов к трудным обязанностям по управлению страной. И сначала за него все будут решать дяди, братья Александра Александровича. Но они чересчур нахраписты. Молодой государь пойдет у них на поводу – первое время. Однако когда нибудь это кончится для их высочеств плохо. Цесаревич нерешителен, но злопамятен и скрытен. Петербург исподволь начинает готовиться к переменам.
Но распадались не только молодые семьи, а и взрослых, пожилых уже людей. Причем мужчины и женщины не просто разбегались в разные стороны, а ехали в район, подавали заявление, платили пошлину, ждали месяц, снова ехали в суд. В основном разводились без скандалов – наскандаливались за минувшие годы, – но, случалось, делили совместно нажитое бурно, до половика, до ведра поганого. Тут уже не жадность руководила, а ненависть друг к другу, желание помучить свою отвалившуюся вторую половину, как следует отомстить за всё, за всё…
Кто обладает величием, тот жесток к своим добродетелям и расчетам второго ранга.
Вы чай-то пейте, а то потом скажут, что я специально гостей пугаю, чтоб еду сэкономить...
Если мы мудры, то самые серьезные проблемы ведут к величайшим открытиям.
Прожив на ферме всю жизнь , Сара знала , что плохие вещи случаются , но , несмотря на это , глаза ее наполнились слезами.
«Люди не чули того, що було на судi. Вони знали одно - чим суд кiнчився, i по тому судили.»
Если не верить, воспоминания бледнеют, как шрамы.
«Какая самая распространенная причина супружеских ссор?» «Никакая, – неизменно отвечаю я. – Все ссоры возникают на пустом месте». Неприятность вырастает из ничего и превращается в инцидент, о котором впоследствии сожалеют.
Одна из тех вещей, которые вгоняют меня в ужас при мысли о взрослой жизни, - то, что рано или поздно ты поддаешься сентиментальности в ущерб простой логике. Фальшивые чувства препятствуют действиям , как густой мед склеивает крошечные детали часового механизма.
На мой взгляд, восхищаться порядочностью равносильно тому, чтобы восхищаться умением дышать. Эта опция по умолчанию должна присутствовать в человеке.
седина в бороду — бес в пещеристое тело
Если бы кто-то решил сжечь все плохие стихи на свете, мы бы солнца неделю не видели из-за дыма.
Проказа – болезнь почти такая же старая, как сами горы, и она не собиралась сдаваться сразу.
У всех на устах были слова «перестройка» и «гласность», их произносили с заразительным возбуждением, граничащим с эйфорией. «Что вы думаете об изменениях, происходящих в стране?» – спросили нас с Люси журналисты после публичной лекции Стивена. «Уже тот факт, что вы можете задать такой вопрос, доказывает значительность перемены», – ответили мы. Свобода слова, свобода от угнетения, свобода путешествовать были невероятно ценными для народа, вынужденного жить в холодном сером климате отрезанной от мира однопартийной страны.
если я живу, дышу, если утром я встаю и вижу, что солнце тоже встало, – это уже неслыханная удача. И не стоит спускать ее в унитаз и сдергивать воду. И вторая: каждый день я могу проиграть. И когда-нибудь я проиграю. И он проиграет. И ты проиграешь. И все проиграют, вопрос только – когда. И раз уж я не знаю ответа, значит… Значит, утром я встаю, вижу, что солнце тоже встало, и понимаю, что удача улыбается мне всеми полутора тысячами своих зубов