Как писал историк Ле Рой Ладури, в тринадцатом веке во французских деревнях – которые были на то время одними из наиболее развитых в мире – любимым занятием жителей на досуге было вычесывание вшей из волос друг друга. Сейчас, конечно же, у нас есть телевидение.
Магия – не парящие по воле колдовского слова предметы, не полёты на метле и не превращение мышей в котелки для зелий. Истинное волшебство расфасовано, выдается в ограниченном количестве, и за него всегда нужно платить.
И тем не менее она моя мать. Единственная женщина, для которой ты – лучший в мире. Разве этого не заслуживает каждый ребенок?
Но я не могу смириться с тем, что делает с нами Блэквуд! И я выберусь отсюда, так или иначе, я выберусь отсюда.
Нужно быть благодарным всякий раз, как доберешься до какого-нибудь безопасного и хорошего места, даже если оно оказывается не совсем тем, куда ты направлялся.
...ты не все, что у меня есть, но если тебя у меня не будет, у меня почти ничего не останется.
Женщина не нуждается в улучшении, она при рождении имеет всё, что ей нужно для счастья, и ей, в отличие от мужчины, не нужно преодолевать трудности, чтобы быть достойной. Ей достаточно просто быть.
... оказывается совершенно не обязательно быть знакомым с концепцией ада для того, чтобы собственноручно сотворить его внутри себя.
Есть такие дары, которые выглядят как проклятия, а есть проклятия, которые кажутся подарками судьбы. Разобраться в этом бывает трудно, но чем они в конце концов станут для человека, зависит лишь от того, как он ими пользуется.
Вероятно, Лев станет молочником, потому что в противном случае его редкий дар просыпаться каждое утро в пять тридцать и упорно будить нас окажется растрачен впустую.
....если людей долгое время заставляют подчиняться, то при первой же возможности они начинают заставлять подчиняться других.
Мы, люди, не можем перестать любить наших монстров
Мария почти увидела это перед собой: громадная решётка, состоящая из вычислителей, зародыш порядка в океане бессмысленного шума, расширяющийся миг за мигом одной лишь силой заложенной в нем логики, извлекая строительные блоки из хаоса, не являющегося ни пространством, ни временем; все, что для этого требовалось - дать сами определения времени и пространства
Грех притягателен. Особенно, когда за него хорошо платят
– Вы голодны? Что вам принести поесть?
– Все что угодно, – ответила она. – Я умираю от голода.
– Как насчет лобстера и стейка?
Затем он взял телефон и позвонил на пост медсестер: «Моему пациенту срочно нужны стейк и лобстер!». Отец снова повернулся к пациентке, улыбнулся и сказал: «Стейк и лобстер уже в пути. Не обращайте внимания, если они будут похожи на сэндвич с индейкой».
– Мне кажется, ты всерьез беспокоишься, какое впечатление произведешь на людей. По-моему, это неправильно. В конце концов, по-настоящему важно нравиться самому себе. Что думают о тебе другие – их дело.
... каким катастрофичным может быть разыгравшееся воображение, подстегиваемое страхом.
" — Боль не приносит счастья и не имеет никакого отношения к симпатии, — прошептала я. — Боль — это боль. В ней нет ничего хорошего. "
А ведь Винтерфелл так и не стал для него родным домом: он жил здесь заложником, и тень большого меча всегда разделяла их с лордом Эддардом. Лорд обращался с ним хорошо, но не проявлял никаких нежных чувств, зная, что воспитанника, возможно, однажды придется убить.
Да, - подумал я, - наши переживания действительно составляют материал наших снов.
Багато років тому батько Майї сказав:
- Усі історії кохання закінчуються трагічно.
Майя похитала головою і відповіла:
- Боже, тату, це безжалісно.
- Так воно і є: або ти розлюбиш людину, або, якщо тобі й справді сильно пощастить, проживеш достатньо довго, щоби спостерегти смерть своєї половинки.
Даже если у тебя все козыри на руках, жизнь может начать играть с тобой в шахматы.
Зачем вообще что-то делать, если в конечном счете каждый поступок, каждый нелегкий выбор, да что там – даже счастье, сведутся к периметру такой вот ограды? И кто-то другой будет ходить мимо. Совершать поступки, делать выборы, быть счастливым – до собственного итога.
А все, что останется от предыдущих, – маленькое овальное фото и выбитая на табличке дата.
Я, наверное, соглашусь с моим коллегой по Нью-колледжу Тимоти Уильямсоном, который утверждает в своей книге «Знание и его пределы» ("Knowledge and Its Limits"), что знание следует рассматривать как нечто фундаментальное, неопределимое через другие понятия. Кажется, все мы знаем, что значит слово «знать». Оно – одно из всего лишь приблизительно сотни слов, для которых существует адекватный перевод на все языки мира. Например, такой базовый глагол, как «есть», в это число не входит.
Дед Корней так и сказал: «Одна половина бунтует, другая половина с ума сошла, остальные — в жопу раненые».