Следуй за своими снами. Следуй за своим сердцем. Беги. Беги так быстро и далеко, как только можешь.
— Крестного отца? — мгновенно рассвирепел дядя Вернон. — Нет у тебя никакого крестного отца! Нет и не было!
— Есть! — просиял Гарри. — Он был лучшим другом моих родителей. Его осудили как убийцу, но он сбежал из тюрьмы для волшебников и сейчас скрывается. Но со мной он поддерживает связь... Беспокоится обо мне... Следит, чтобы мне было хорошо...
Любовь смеется над препятствиями
нельзя избавиться от воспоминаний, они тянуться за тобой невидимой нитью
– сложнее всего отказаться от богатства, власти и свободы.
Самый оптимистичный для меня вариант – это умереть во сне. А какой самый пессимистичный вариант? – Быть съеденной заживо клоунами.
Как же нам всё-таки важно верить в то, что всё будет хорошо. Даже если мы знаем, что не будет.
Я не выучил тебя всему, чему должен был выучить, - пусть сейчас будет мой последний урок. Все и Вся умирают в свое время.
Тот и глазом не моргнул в сторону внука, сосредоточенно наморщил нос и, закусив язык, продолжил вязать непропорционально огромный шерстяной носок. Зрелище умиротворяющее и завораживающее настолько, что Родион помимо воли начал считать петли.
— Можно, я выйду? — с самой вежливой улыбкой спросила я и, не выдержав, принялась украдкой царапать собственные запястья. Гордость гордостью, но месть ведьмочек оказалась невыносима!
— У нас занятие, адепткаКраст, — надменно произнес лорд Тиан. — И сейчас начнется самое интересное!
Я открыла было рот, чтобы сказать, что мне о-очень надо, но он перебил меня язвительным:
— Я помню о вашей органической непереносимости, придется вам потерпеть!
Дверь тут же заблокировалась заклинанием, лишая меня всяческой возможности уйти, не привлекая внимания.
— Тогда вам тоже придется потерпеть! — зло сообщила я и, вскочив на ноги, принялась одну за другой расстегивать пуговки пиджачка.
Пуговичек казалось неимоверно много, чешущиеся руки плохо слушались, но, глядя на выражение лица декана, я решила, что с удовольствием повторила бы это снова!
— Действительно, начинается самое интересное… — в кромешной тишине, нарушаемой только моим возмущенным пыхтением, хмыкнул магистр Гадтер.
— Адептка, а вам не кажется… — пришел в себя лорд Тиан.
— Неправильно, помедленнее надо, — перебила его Анэлия. Щелчок тонких пальцев, и помещение наполнилось музыкой.
— А ты не смотри, не тебя соблазняют! — строго прикрикнула она на поперхнувшегося от такого заявления василиска.
«…………», – равнодушно подумалось Петрову.
И хотя мама всегда говорила, что подарки я получаю от них обоих, открывая очередной пакет или коробочку рождественским утром, я видела, что отец удивлен не меньше моего.
Многие хорошие люди оказывались скверными королями, и наоборот - из некоторых плохих людей получались хорошие короли.
— Все-таки голод — самое страшное на свете…
Неуправляемые мысли уносят нас далеко, а мозг не возвращает к выполняемой задаче. И все из-за многозадачности.
Нет беды тяжелее, чем презирать врагов. (Лао-Цзы)
Чтобы любить стихи, достаточно иметь душу, душу чистую как цветок… Поэты говорят простым, печальным и больным душам… И поэтому они бессмертны.
Да, порой людей связывает трагедия, связывает безнадежностью и мраком. Но случается, среди слез и безысходности, когда жестокая память режет по сердцу злые узоры, все‑таки промелькнет в душе искорка света. Дуновение счастья раздует искру в смелое пламя, свет разгонит тьму, и ты постигнешь новую связь. Которая будет пылать ярче солнца.
Есть в жизни вещи, от которых мы не в силах отказаться.
Вот в чём заключается разница между двадцать первым и пятьдесят первым годами жизни — в количестве сожалений.
Горе всегда парализует, но вот любовь — куда более мощный мотиватор.
Внезапно меня охватило необъяснимое желание схватить эту одинокую маленькую девочку и крепко обнять, но, к счастью, я умею подавлять неадекватные порывы. Кровь де Люсов сильнее, чем сантименты
"Великая проблема не в том, как объяснить существование зла. Проблема в том, что невозможно объяснить существование добра"
- Единственный ответ на политику - еще больше политики.
Понимаете, когда принадлежишь к среднему классу, приходится мириться с тем, что история человечества тебя игнорирует. С тем, что она не борется за тебя и не испытывает к тебе жалости. Такова цена каждодневного покоя и уюта. Оттого все радости стерильны, а печали не вызывают сострадания.