Жизнь ломает даже самых стойких, что уж говорить о тех, кто просто хочет жить в любви, тепле и уюте?
Таких, жизнь ломает первыми.
Вы знаете, какой самый дорогой цвет, какая самая дорогая краска в живописи? Совсем не золотой – такая расхожая вещь. Ультрамарин. Потому что ультрамарин, кобальт, его в Европе не было, его ввозили, естественно, из Индии. И поэтому по количеству голубого, по количеству кобальта во фреске или на полотне, вы можете получить представление о богатстве патрона, который это заказал, и о богатстве данной церкви.
мы собираемся играть с вами, пока вы не предъявите нам свои требования и не станете настаивать на их выполнении . Я не о том, чтобы вы вставали на колени. Я о том, чтобы вы установили дату получения кольца и свадьбы и сказали бы своему мужчине, что вы хотите выйти за него.
Да, это не так просто. Но вот что действительно непросто: встречаться с мужчиной, жить с ним, родить ему ребенка, делать все это для мужчины, у которого нет намерения жениться на вас, и спустя восемь лет, когда он уйдет от вас, остаться одной, чтобы найти нового мужчину, платить по всем счетам после того, как вы платили их с кем то вскладчину, растить детей одной.
О, это возможно. Но как это тяжело! Все, что я предлагаю, – это чтобы вы как можно раньше избавились от этих неприятных моментов: сообщите ему о том, что вы хотите и чего ожидаете. Дайте ему ясно понять, что вы чего то стоите и что вас так просто не заполучить. Назовите ему свою «цену», как будто вы продаете себя на интернет аукционе за миллион долларов. Преподнесите себя как нечто уникальное, скажите: «Я уважаю тебя, я обожаю тебя, я нежна, я внимательна, я пунктуальна, я добра, я верна, я рожу тебе детей и буду их безумно любить – и все это доступно за приличную сумму. Мне нужно твое время, твоя верность, поддержка, привязанность, внимание, пунктуальность, доброта, благовоспитанность – мне нужно, чтобы мне открывали двери, подставляли стулья, мне нужно твое уважение, но прежде всего твоя любовь. Да, и еще: бриллиантовое кольцо и поход под венец».
Мир дышал покоем, зная, что покой ненадолго, а значит, надо радоваться тому, что имеешь. Радуйся, сказал себе Питфей. Не умеешь? Учись. Должно быть, уходя в покой вечный, ты если и пожалеешь о чем-нибудь, так о том, что не научился радоваться...
Берт нахмурил брови: - Если тебе не интересно мое мнение, зачем спрашивать?
«Какая разница, знают тебя или нет? Имя – это веревочка, которой перевязан мешок, набитый мясом, кровью, словами, дерьмом и примитивными мыслями. Допустим, сниму я веревочку „Элена Греко“, – ехидно говорила она, – но мешок-то останется, в натуральном виде, без добродетелей и пороков, и будет стоять, пока не порвется. А я хочу развязать свою веревку, сдернуть с себя свое имя, выбросить его и забыть».
Меня интересует, если я иду туда с девушкой, то это накладывает на меня какие-то обязательства?
— Конечно, – сурово кивнула Кира. – Ты после этого просто обязан на ней жениться!
— Это шутка? – У Донецкого аж физиономия вытянулась, а в глазах плеснулся ужас.
— Шутка, – утешила его Кира. – Но в ней есть доля правды. Проще говоря, если ты идёшь туда с девушкой, то это означает, что у вас всё серьёзно.
— Я вот не понял, а из чего это следует? Где логика? Если я просто прихожу на танцы с девушкой, то почему у нас обязательно всё серьёзно? Может, нам просто по пути было, и мы вместе пришли. Ну, и почему бы мне с ней пару раз не станцевать? Это что, какой-то «закон племени»? Это кто придумал-то? Мало ли с кем я могу прийти. А если ко мне Свёкла ваша по дороге примотается, а потом ещё на танец напросится? Мой мозг отказывается это понимать. – Андрей, похоже, не на шутку разозлился.
Казалось, что-то во мне разбилось, но я оказалась не повреждена, а свободна.
... вещи всегда выглядят гораздо лучше, если смотреть на них сквозь дно стакана.
Люди всегда безмерно удивляются, когда умирают.
Подчеркните отличительную черту вашего продукта или идеи, и люди начнут говорить о ней.
Я сегодня решил поцеловать тебя в конце письма. Подожди, не двигайся. Нет, подожди.
Но ты же знаешь, милый мой Барсук, я живу не для себя, а только для того, чтобы угадывать желания моих друзей и пытаться их исполнить.
— Хотя, если честно, полагал, что сильнее всего на свете не ненависть, а любовь, — вдруг сказал он.
— Вы с ней сталкивались? — мой язык жил своей жизнью.
— Скорее, слышал о ней, — донеслось в ответ. — Она из разряда того, о чем все говорят, но никто не видел.
Бывает же на свете такая красота! Этот сад, эта осень, этот человек рядом – неужели в мире и в самом деле существует что-то настолько совершенное?
Отчего ты считаешь, будто у тебя есть монополия на страдание?
Барак Обама, четвертый президент США, получивший Нобелевскую премию мира, выступает в роли миротворца только до тех пор, пока это служит интересам США.
Нельзя говорить о чём-то плохо, если ты понятия не имеешь, что это такое. Так только говнюки делают.
Если прочитанная вами книга и содержит урок, то он заключается в том, что нам страшно повезло оказаться здесь — под «нами» я подразумеваю всех живых существ.
Вообще получить какую ни на есть жизнь в этой нашей Вселенной уже само по себе является большим успехом. А то, что мы стали людьми, говорит, что нам повезло вдвойне. Мы не только пользуемся привилегией существования, но к тому же обладаем исключительной способностью осознавать его и даже во многом улучшать. Это идея, которую мы только-только начали усваивать.
Мы достигли этого высокого положения за ошеломляюще короткое время. Современные в поведенческом отношении люди, то есть люди, способные говорить, создавать произведения искусства и организовывать сложные виды деятельности, существуют всего около 0,0001 % истории Земли — ничтожно мало, — но даже такое краткое существование потребовало почти бесконечной череды везений.
В действительности мы находимся лишь в начале пути. Весь фокус, разумеется, в том, чтобы мы никогда не увидели конца. А на это почти наверняка потребуется куда больше удачи.
У каждого свой удел, считала она, у нее это одиночество, уделом же сослуживцев, радостным или тягостным, стали брак, родительство, повышения и выходные. Глупо было бы считать себя лучше или даже просто другой только потому, что у тебя есть что-то, чего у остальных нет. Семья с ее теснотой, одиночество с его требовательностью – и то и то храбрый выбор, а может быть, наоборот, трусливый – все это в конечном счете мало сказывается на глубоком и труднопостижимом безлюдье, окружающем любое человеческое сердце.
Просто мы воспринимаем овсянку сугубо как сладкую кашу или мюсли. Мы себе не можем представить овсянку с мясной подливкой или оладьи из овсянки. Максимум – печенье. На самом же деле овсяная каша может сочетаться почти со всем!
Исследования по негативному детскому опыту показывают, что страдания любого порядка нарушают сложную работу иммунной системы, которая является главным центром контроля тела.
Всеобщая связь вещей
Все как-то связано в мире, но мы не знаем, конечно, как. Мы чувствуем, что все как-то связано в мире, что все со всем соотносится, одно отзывается в другом и перекликается с третьим – слова, и поступки, и события, и воспоминанья, и то, что было, и то, чего не было, – но эта связь ускользает от нас, манит нас, не дается нам в руки. Вот-вот, нам кажется, мы поймем – поймаем! – самое для нас важное, то, что нам так нужно – всего нужнее! – понять, поймать, ухватить; а все же (как, бывает, во сне догоняешь и догоняешь кого-то: он загибает за угол – и ты загибаешь за угол; он в переулок – и ты в переулок; но там лишь влажная мгла, мерцание фонарей...) – все же это вот-вот так никогда и не превращается в окончательное, однократное вот, разрешающее наши сомнения, наши мучения.
Государство не может быть лучше, чем его правитель.
Девушки должны очень, очень стараться думать только о лентах, журналах и обручальных кольцах. Они должны чисто вымести свое сердце от всего, кроме поцелуев, театра и танцев. Они не должны читать Пушкина, не должны говорить умно и глядеть хитро, бродить по дому босиком с распущенными волосами, в противном случае они привлекают внимание! Сиди дома за-мужем, как за каменной стеной!