Не представляю, что ждет нас в ближайшие пару дней. Тут одно из двух: либо они помирятся и будут ходить, взявшись за руки, либо спалят всю квартиру к чертям.
сосед-Монстрадамус, узнав о моих намерениях сделать дешево силами русских умельцев, был настроен скептически и высказывал сомнения относительно возможного качества работы, но я не преминул о «катюшах», «орга́нах Сталина», напомнить, он и замолк. А что скажешь?.. Все «катьюши» в цель попадали и рейх разбомбили. Как хорошо, что в разговорах с немцами всегда есть серия аргументов, которые бьют наповал! «Сталин, “катюши”, Курская дуга» – и всё: все – молчок, в пол глядят.
Я прошёл через развод и хорош представляю себе звук решительных сборов. Не грохот. Грохот означает, что на самом деле женщина никуда не уходит. Если она разбрасывает вещи, значит, даёт вам шанс её остановить. Бояться нужно тихого укладывания одежды.
Человек так устроен, что везде приживается.
Посмотрев на библиотеку, ты всегда можешь понять не то, кто этот человек, но кем он хочет стать.
Когда делишься с кем-то секретом, не важно, постыдным или нет, он связывает вас. Этот кто-то становится важным для тебя просто потому, что знает то же, что и ты.
Ирландцы любят петь, ты знаешь. Мы поем, когда нам грустно. Странное свойство.
Ошибаются все, но не каждый способен признать свои ошибки и попытаться их исправить.
- Для американцев я не выгляжу настоящей американской. А для китайцев я роде банана - снаружи желтая, внутри белая.
- Прости меня, Айви.
- Таковы на сегодня плохие новости.
- Ладно, а хорошие?
- Хорошие заключаются в том, что все, кто сейчас пишет про меня гадости в Интернете, умрут не позднее чем через четыреста тридцать три дня, - не моргнув глазом сообщила Айви.
Мы транжирим наследство наших детей.
... не можешь сказать по делу- лучше промолчи. Умнее выглядеть будешь.
Русский человек – это то, чем он может быть. И то, что его может интересовать. Вот что определяет человека: чем он может быть! А не то, откуда он.
Если ваш мужчина любит вас, он готов говорить любому и каждому: «Смотрите, это — моя женщина», или «это — моя девочка», или «мама моего ребенка», или «моя леди». Иначе говоря, у вас будет титул — официальный, который выходит далеко за рамки «это моя подруга» или «это имярек»
- Боишься? Меня? Ты даже смерти не боишься, папа.
- Смерти не боюсь, а тебя - да. В конце концов, кого мне еще бояться?
Когда жизнь хорошо организована, она выглядит проще.
Когда мы с Филиппом умрем, не останется никого, кто помнил бы дедушку Джона, а потом никого, кто помнил бы нас. Ничего этого не произошло бы, вот только оно происходит именно сейчас.
«Так часто бывает, — с горечью констатировала Милана, — что ночные мысли, казавшиеся такими правильными, утром оказываются пустыми и ничего не значащими»
Страсть - это естественная физиологическая потребность, а любовь - это, простите, шизофрения. [...] Раздвоение личности, смешанное с манией величия.
Дайте людям возможность выглядеть особенными, когда они будут рассказывать о ваших продуктах и идеях. Для этого существует три способа: 1) найти собственную отличительную черту, 2) использовать игровые механизмы и 3) дать людям возможность почувствовать себя инсайдерами, посвященными в тайну.
Меня разбудил около трех очень голодный, очень одинокий, очень профессиональный комар, ловко исчезнувший в белой высоте стен
Я даю вам слово. Но боже мой, боже мой, как мне трудно его давать!
В наступившей тишине каждая душа замкнулась в своих пределах, куда, похоже, не проникал ни один взгляд
Не в том дело, что все врут. И даже не в том, что часто верят в собственную ложь. А — бегут от правды, как черт от ладана. Кричат нервно и гонят пророков на костер.
Малодушие давно перепутали с великодушием. Прощать всем и все - черта благородных, так нас научили. Ну подумаешь, человек нагадил тебе в душу, он же друг - прости его. Ну задолбал своим хамством, это же твой брат - да прости и забудь, вы же родственники, кровинушки, так сказать. Растрепали тайну? Насмехались над ней? Будь выше этого, прости, между вами было столько всего классного.
"Произошли от обезьян! Боже мой, будем надеяться, что это неправда, а если правда, будем молиться, чтобы это не стало широко известно." (Слова, приписываемые жене епископа Вустерского, когда ей объяснили дарвиновскую теорию эволюции)