…Тролль махнул рукой в духе «не крути мне мозги на эти ваши женские уточнения, как на щипцы для завивки, я и без тебя кучеряво рассуждаю».
Вот почему, когда я оказываюсь рядом с этим оборотнем, у меня бывает только два агрегатных стояния: или нет сил, или нет слов? Зато злости — хоть в банки закатывай!
…Я сразу вспомнила присказку про то, что настоящий тролль должен… Нет!.. Нет!.. И еще раз нет! Настоящему троллю только должны!
…Вот почему в детстве, если кто-то тебе не нравился, можно было стукнуть его совочком и засыпать песочком, а сейчас это статья? А гоблин кладовщик прямо-таки просил лопаткой по голове. Хотя бы чтобы поправить корону на темечке у этой пипетки, вообразившей себя клизмой.
На меня посмотрели так выразительно, что сразу стало понятно: этот оборотень из породы тех вспыльчивых мудрецов, которые воспринимают глупость подчиненных как неизбежное бытовое зло. Такое, которое нельзя искоренить, а можно лишь возглавить.
Я промолчала, решив, что заговорю тогда, когда мои мысли станут хотя бы немного цензурными, этичными и политкорректными.
— Знаешь, — призналась я отцу, — больше никаких тусовок.
— Совсем? — Папа иронично изогнул бровь, видимо вспомнив себя в моем возрасте.
— Ну… разве что таких, где я бы просто лежала, ничего не делала, а все вокруг только хвалили бы меня за это… — описала я для себя идеальный вариант вечеринки.
— Дочка, боюсь тебя огорчить, но такая тусовка называется похороны…
Основная роль мизинца в человеческом организме — это убедиться, что все углы в доме при выключении света остаются на своих местах, а не разбегаются в разные стороны.
…От меня попытались технично избавиться с пользой для дела и вредом для тела. Знамо, польза была оборотня, травмы — мои.
Память у меня девичья, так и запишем. Нет, амнезия. В лучших традициях мыльных опер. Здесь помним, здесь не помним, здесь рыбу заворачиваем.
На мой взгляд, дарить даме сладости, когда она стоически пыталась запить голод горячей водой, лишь бы сохранить обхват талии, стоило отнести к разряду тяжких преступлений.
Сколько веревке ни виться, а до петли рано иль поздно доберешься.
— …Мстить, боярин, надо на холодную голову. Тогда месть и сладка… и безопасна. Относительно, конечно.
…Любое горе, что сапоги по чужой мерке шитые, сначала сердце натирают, а после поразмякнется, пообвыкнется…
Но никому вовсе не верить если, то и сердцем зачерстветь недолго.
Слезы для души — что дождь весенний, смоют, что грязь, что копоть чужое боли.
Арей вон говорит, что будто бы я — человек, настроению подвластный, сиречь, чего моей левое пятке восхочется, то и творю.
…Этакою метелью хороший хозяин и собаку из дому не погонит, но студиозус — не собака, над ним всяко измываться можно.
— А ты привыкла говорить, что думаешь… что ж, откровенность — это роскошь, но иногда можно себе и роскошь позволить.
— Горе людей или роднит, или разъединяет вовсе.
…Душа человеческая, она не только в глазах обретается, она и в слезах себя кажет, и в веселье. Оттого и веселятся люди по-разному, и горюют кажный на свой лад.
— …Небось, с мужем-царевичем и свекровь царицею будет…
…Книги, чай, не люди. Им все равно, кто их в руки берет, лишь бы руки эти бережные были.
Говорят, что Божиня женские слезы, те, что от сердечных обид идут, в ладони свои собирает. А как наполнятся до краев, так и выплеснет их на мир. И потонет он, омоется да очистится…
Девок всяк больше. И каждой замуж охота, и каждую щемит, гонит бабья тоска, страх перегореть-перелететь юные годы… они ж быстрые. Вчера девка, сегодня — баба, а завтра уже и старуха седая, дитями да внуками окруженная.