Какой смысл в этом дурацком сердце, если я даже не могу быть полноценно живой.
Потому что Тень Мары - это Морок. Твоя же личная Тень - это я, маленькая Мара.
– Но у любого есть тень, а у Мар она особенная.
- Кто-то из наемников напал на тебя с ножницами? - спокойно спрашиваю я. ... - Первенство за остроумие уходит тебе. Мой брат спросил что-то похожее, но только про мыло.
- Я ждал ... года, так что не смей больше притворяться мёртвой. - Я и есть мёртвая, дурень, - фыркаю я. - Твой юмор только могила исправит. Ой... ты же только что оттуда! - он скалится в улыбке, чувствуя, что победил, а я смеюсь от тупости этой шутки.
Гундяевщина взрастила целый сонм священников-убийц и растлителей. Ложь отправила Правду в нахренпшёл, а культ на- слаждения жизнью у священства – возведен в канон. Даже аццкие бесы слегка прихренели от всех этих дел и начали с опаской думать, что дьявол вскоре их уволит за ненадобностью.
Нет ничего бесполезней, чем доносить миру о своей гениальности, из своих собственных уст. Время, как премьер-министр Бога, – лишь ехидно ухмыляется в данном случае. Ну, и флаг ему, значит... Аминь.
— Дети, — поморщился Розвелл. — У меня их с десяток. И ни одного мальчика!
— А кто тогда? — изумился Чарли.
В конце концов, он же нормальный мужчина, отчего не поцеловать покойницу?
Кристина встала на обе ноги и, закусив губу, одну за другой расстегнула все пуговицы на его рубашке с одной попытки. Провела руками по его плечам, по груди, по ребрам.
— Я молодец, — похвасталась она.
— Посмотрим, как ты справишься с застежкой брюк.
— О.
Присев на корточки, она положила руку на ширинку, прожигая Марка сквозь ткань.
— Никак, — сообщила она и подула на молнию. — Сим-сим?
Никто не может прожить жизнь и не быть ни разу ни в чем не виноватым, особенно перед близкими. Когда мы чувствуем себя виноватыми, то просим прощения и пытаемся исправить ситуацию.
— Я оставлю ребенка.
— То есть ты хочешь сказать, что какой-то ребенок тебе дороже любимого человека?!
Маша молчала. Оказывается, можно прожить с мужчиной почти три года и так ничего о нем не узнать…
— А сейчас знаешь что у меня для тебя есть! — сказала Лика тоном доброй волшебницы.
— Что? — Ванька в нетерпении заерзал на месте.
— Вот приедем домой — покажу.
— Машинка?
— О господи, — Маша покачала головой.
— Лучше, Ванюшка. Лучше! — сказала Лика.
— Много машинков?
... никто не приемлет плодов чужого опыта добровольно, только собственный и только нажитый посредством набития шишек.
Ох, Боря, вот ты в своём репертуаре! Все вокруг давно всё поняли, один ты, как на Камчатке!
недостатков у мужчин больше, чем достоинств, но мы, глупые женщины, зачастую готовы с этим мириться.
Мальчики играют в футбол, бабочка полетела, в речке течет вода, это дерево, сосна, это куст, называется смородина, видишь ягоды? Это Юля рисует, это краски… И так бесконечно. Тимка тыкал пальчиком в заинтересовавший его предмет, а Юля подробно рассказывала, что это. К вечеру, когда уставший от впечатлений малыш засыпал, Юльке чудилось, что у нее от бесконечных слов болит язык.
В Гондурасе, говорят, нынче не сезон, свободных мест много. Может, тебе туда поселиться?
Любой ум отходит на задний план, когда вперед выступает самолюбование.
В жизни всегда есть место неудаче. Даже если ты на сто процентов уверен в успехе.
А сказка... и большим девочкам их хочется. Только в любой сказке надобно меру знать.
– Это что? – наконец я нашла в себе силы и гневно вытряхнула из волос паука. – Это что, я спрашиваю?
– Артефакт, – заподозрив неладное, тихо промямлил Гишка.
– Какой еще артефакт?! – взвыла я. – Это ж носки чьи-то использованные!
– Ну да. – Паучок сделал было попытку бегства, но был остановлен моим пальцем. – Артефакт – носки великого колдуна. Я разве не говорил об этом?
– Да нет, как-то упустил этот факт, – язвительно отозвалась я. – И что нам с этой рванью теперь делать?
– Это не рвань, – оскорбился паучок. – Постирать – и вполне носить можно.
Деньги любят все — и аристократы, и простолюдины, даже не деньги — а ту свободу и комфорт, которые за них можно получить. Но некоторые проклятые условности заставляют всех делать вид, что презренный металл их интересует мало.
– Чего пригорюнилась? – Бодрый голос призрака заставил меня подскочить.
– Думаю.
Он вытаращил глаза и покачал головой.
– Ну да, с непривычки тяжко…
– Ты мне доверяешь?
Я призадумалась над коварным вопросом. Ответить «да» не позволял разум, «нет» – совесть.