Подумаешь, хроническая язва и та еще ехидна. Циник? Так у врачей эта черта характера должна входить в базовую комплектацию. Иначе чужая боль может просто задавить. А черный юмор и здоровый цинизм порою помогают выжить, пережить и не свихнуться.
Капитан ругался матом крайне редко, зато так затейливо, что это удивительным образом поднимало настроение. Видимо, подобные выражения составлялись в НЛП-лабораториях специально для армии, дабы вселять в нее боевой дух.
Лика чувствовала, что перегибает палку, но ее уже несло с недостойной психолога скоростью.
У Теодора с тормозами были еще более сложные отношения.
Дэн понял, что опять столкнулся с загадочным конфликтом между человеческой логикой и нормальной.
— К сожалению, мама – это человек, который лучше всех меня знает и хуже всех понимает.
«Она бы мне еще капустки квашеной предложила! Или вязаные носочки, поверх скафандра надевать, чтобы в космосе ноги не мерзли!»
Ряха хрипло мяукнула. Котиком она была килограммов пять назад.
Просто сестра – это такая зараза, которую вроде как и любишь больше всех, но и выбешивает она почему-то ужасно!
— И не приставай к инопланетянам! – безнадежно крикнул пилот вдогонку.
— Ладно! – жизнерадостно отозвалась сестра, явно пропустив «не» мимо ушей.
Главная (и почти единственная!) прелесть младших сестер – что они позволяют братьям почувствовать себя старшими.
Для девушек даже самый неожиданный перескок темы на одежду, косметику и парней неизменно был «кстати».
Учитывая габариты, вес и прочность обоих судов, у транспортника был неплохой шанс уцелеть в столкновении, зато тарелка гарантированно модифицировалась бы в глубокое блюдце, а то и салатницу.
Единственная польза от гостей – это внеплановая трапеза.
Девушка напоследок оглянулась на шлем, и пилот понял, что раритеты надо не вешать на стену, а намертво к ней приваривать.
Пилот продемонстрировал ей увесистый кулак, намекая, что у мужчин есть более радикальное средство от злодеев, нежели житейский опыт.
После разговора с мамой ей тоже порой хотелось кого-нибудь убить, причем с особой жестокостью. Но мама «всего лишь» беспокоилась о благополучии ненаглядной дочурки, вынося ей мозг нотациями на тему «как выжить в открытом космосе, не потеряв здоровья, рассудка и девственности» (насчет последнего Полина скромно отмалчивалась).
– Корабль – это твой дом, в нем должна быть чистота!
— В доме должно быть счастье, а не чистота.
Когда командир сказал прыгать, все прыгают, а не ноют, что космос темный, вакуум холодный, а враг вооруженный и очень злой.
Глупо сердиться на чужую команду олухов, когда своя ничем не лучше.
– Судьба – она дама ветреная, никогда не угадаешь, чем и когда повернется.
– Все транспортные средства должны быть с номерами, животные – в намордниках…
— Птички в памперсах?
– Надо уважать чужие верования.
— Я уважаю, – возразил пилот, – кроме тех, которые противоречат моим.
— А у тебя они разве есть? – удивился капитан.
— Конечно, – и глазом не моргнул Теодор. – Я поклоняюсь Пресвятой Троице: Светлому, Темному и Нефильтрованному.
— А если по-честному, какой у тебя стаж навигатора?
Киборг оценивающе покосился на пилота:
— Тот месяц, что я с вами на Степянку летал, считать?
— Считай, – разрешил Тед.
— Тогда месяц.
— История есть у всего, даже у твоего кресла. Но это не означает, что надо каждый раз просить у него разрешения присесть.
– Вон наш Михалыч с каждой деталькой в машинном разговаривает, и двигатель у него работает как часы. А при виде моего бывшего начальника даже кофеварка ломалась.