Худшее, что может совершить полководец, – это покинуть доверившихся ему людей. Такое хуже любого поражения.
К одиночеству у меня такое же отношение, как у других к благословению церкви. Оно для меня свет милости божьей. Закрывая за собой дверь своего дома, я всегда осознаю, что совершаю по отношению к себе милосердное деяние.
- Я знаю, что он никогда тебе не нравился….
- Да разве ж дело в этом? - выпалила она.
Сделала паузу, медленно вздохнула. А потом за руку меня взяла и усадила на ближайшую скамейку в тени. Там сняла свои и мои очки и заглянула в глаза.
- Лена, не важно нравится мне Вова или нет. Это же твоя жизнь, тебе ведь с ним жить, а не мне.
Правду не говорят в гневе. Правду говорят – если вообще ее говорят – с любовью.
Нет такой женщины, которой бы понравилось услышать, что она не самая красивая на земле.
Цинизм - это заносчивость труса.
Все покрыто льдом, как сердце вдовы
нельзя вечно держать про себя то, что мы думаем, надо высказаться, когда-нибудь надо высказаться.
— Мы не слепые души, дорогой падре, мы всего лишь люди. Мы живем в изменчивой реальности и стараемся к ней приспособиться, гнемся как водоросли в морском потоке. Святой церкви, как известно, обещано бессмертие, нам же, социальному классу, — нет. Для нас паллиатив протяженностью в сто лет — тоже вечность. Мы еще способны волноваться за своих детей, даже за внуков, но перед теми, кого мы уже не надеемся ласкать вот этими руками, наши обязательства заканчиваются. Меня не беспокоит, что будет с моими эвентуальными потомками в 1960 году. Церковь — да, ее должно это волновать, поскольку ей суждено жить вечно. Отчаяние поддерживает ее, это ее опора. Неужели вы не думаете, что если бы сейчас или в будущем церковь могла бы спасти себя, принеся в жертву нас, она бы этого не сделала? Непременно бы сделала и была бы права.
Потом, заняв иглу у Лоренхайма, он даже залатал носки – нудное дело, однако надежней, чем замазать чернилами дыры на пятках.
Если художественное произведение вас не волнует, значит, оно не достигает высшей цели искусства.
Неудовлетворенность - необходимое условие для развития человека. Томас Эдисон
Озадаченный, Пирс помотал головой. Внутри него, казалось, происходило нечто вроде дорожно-транспортного происшествия небывалых масштабов:два огромных седана, и за рулем обоих - он сам, в замедленном темпе сближаются, капоты всмятку, водители в шоке.
– Откуда он у тебя? – спросил я, осторожно выводя коня на более-менее ровную поверхность. – Спер, поди?– Чего-о?! – оскорбился он. – Чего это сразу – спер?– А откуда бы у тебя взяться такой лошади? – Тут я заметил, что бедолага прихрамывает на переднюю левую ногу.– Сам прибег, – сказал крестьянин и вытер нос рукавом. – Приковылял, стало быть.– Угу, у таких, как ты, все само прибегает и к рукам прилипает, – согласился я.
Главное, когда врешь, — это детали.
«Всё» с необычайной легкостью слетает у меня с языка. Другое дело «что-нибудь»! «Что-нибудь»! Пока разжуешь, челюсть вывихнешь. Так что давай-ка лучше побеседуем обо «всём», а там видно будет.
Измена, словно чернильная клякса на белом листе бумаги. Продолжать писать на нем бессмысленно. Можно делать вид, что ничего страшного не случилось, притворяться, что так и было задумано, но однажды придется садиться и все переписывать.
Возможно, сны - это плохо: по своей обманчивой природе они вводят человека в заблуждение. Снам не дана власть надо мной, когда я бодрствую. Поэтому они дожидаются, пока я усну.
Если ты чего-то не знаешь, то не сможешь об этом рассказать.
...Наше самое большое преступление — не обращать внимания на красоту мира.
Хороший план, Плакса, - оценил Друган Фахи. - Только говенный.
Парламенты стали узаконенным барьером, мешающим народу осуществлять свою власть, отстранившим массы от участия в политике и монополизировавшим их власть. Народу оставлено чисто внешнее фальсифицированное проявление демократии – право на стояние в длинных очередях к урнам на избирательных участках.
Это произошло в Йоркшире, самом крупном и самом литературном графстве Британии – в графстве, откуда я родом. Если вам доведётся там побывать – а побывать там стоит! – вы столкнётесь с еще одним важным аспектом постмортемизма. Ибо наряду с литературной некрологией существует и литературная география. Можно начать свой тур по Йоркширу со Страны Бронте, где повсюду висят указатели на японском языке, затем поехать в Бредфорд – Страну Пристли (указатели обычно на урду), потом направиться в Страну Джеймса Хэрриота (людей нет, одни животные), а потом на побережье Уитби (Страна Дракулы). А если вы двинетесь оттуда на север, вы окажетесь среди пылких жительниц Страны Кэтрин Куксон. Отправитесь на юг, по Хамберу, попадёте в область молочных баров, рыболовецких причалов, огромных гражданских кладбищ. С первого же взгляда можно узнать: это Страна Филипа Ларкина.
– Ничего удивительного. Мы живем в мире оборотней. Встретишь человека, полюбишь – а он и не человек вовсе. Оборотень. Сначала унесет тебя высоко в небо, а потом перебьет крылья и швырнет вниз.
хорошее дело не начинается с обмана