Мужчинам просто сложно понять, как женщине тяжело сделать карьеру, пробиться в этой жизни, не по рождению, не благодаря замужеству, а только в силу собственных талантов и упорства. И уж если подобное удаётся, кто станет жертвовать всем ради какой-то дурацкой материальной выгоды?
— Мир сам не допустит, чтобы его уничтожили, — улыбнулся архиепископ. — Можете не сомневаться: если возникнет такая угроза, природа вступит в игру. И против неё не выстоит ни один охотник. Наша задача — делать то, что от нас зависит. А остальное предоставить ей.
— Всё это хорошо, — не унималась я, — но неужели вы полагаете, что, получив все семь ключей, преступник просто подавится вишнёвой косточкой? Потому что так задумает природа?
— Ну отчего же? Необязательно. Она может действовать и через посредников. Через человека, который остановит убийцу. Но мир уничтожен не будет, в этом у меня нет ни малейших сомнений.
— Истина в вине, — машинально пробормотала я известную присказку.
— Нет её там, — покачал головой глава эльмиррской церкви. — Можете мне поверить, я проверял. По молодости.
— Думаю, её нет нигде, — честно высказалась я.
— Есть, — уверенно, но без малейшего упрёка возразил он. — Только она не на поверхности. И её никогда нельзя ухватить, озвучить, посадить в клетку из человеческих слов. Вам ли не знать, сколь многое таится в глубине? Вот и с людьми тоже так. Здесь плохой, там хороший, а, может, наоборот. Глубина в каждом что-нибудь, да откроет.
Откроет, конечно, тут не поспоришь. Вот только не лучше ли этому «чему-то» подольше оставаться закрытым?
— Вы человечнее, чем пытаетесь казаться.
— Да ну! — искренне изумилась я. — У вас есть хоть какие-то основания для столь категоричных утверждений?
— Знаете, кто такой учёный в первую очередь?
— Тот, кто много знает? — предположила я.
Он с улыбкой покачал головой.
— Многое умеет на практике? — выдвинула я очередную гипотезу.
— Учёный — это в первую очередь тот, кто имеет своё, независимое мнение, — пояснил свою мысль декан. — И эта способность не может ограничиваться наукой. Она распространяется на все прочие сферы жизни. В том числе и на политические взгляды.
Когда будущего нет, а настоящее ограничено тесной каменной клеткой, только прошлое помогает сохранить рассудок.
Мы окружаем себя приятелями и прихлебателями, чем больше, тем лучше. Мол, смотрите, какой я, всем нужен! А на самом деле — всем друг на друга плевать. Потому что те, другие, тоже бегут от одиночества и тоже спасаются за счет принадлежности к стае. Вот так и используем друг друга, прикрывая неумение идти по своей дороге и жить по своим правилам.
— Так звучит музыка любви, — смеюсь я.
— Практически как рок-концерт.
Ради любви можно вытерпеть любую боль.
Ради любви нужно жить.
Научись сама и научи этому его.
Научись и научи.
Это сложнее, чем кажется.
Если готов умереть за меня, то и живи для меня!
Но как можно доверять тому, кого твое мнение совершенно не интересует, и кто в любой момент может навязать тебе свою волю?
– Но я решила, раз про нас ходят байки, то надо пользоваться и дрессировать балбесов.
- Дураков учить – только портить, - многозначительно изрекла женщина. – Так издревле говорили.
А потом мы потерялись, исчезли, утонули друг в друге, в том сумасшедшем водовороте, который рождает страсть. Не пытаясь более удерживаться даже за крошечные осколки сознания, мы растворялись в нашей близости бездумно, слепо, до исступления, желая только одного — умереть и опять родиться, вместе. Чтобы так и прожить всю оставшуюся жизнь, только вместе. Чтобы не было ни малейшей возможности дышать по отдельности, радоваться жизни или утешаться в горе. Никогда друг без друга.
- ...Странные они у нас. Вот хоть и не родственники по крови, а странности у них одинаковые. Как говорила моя бабушка — нашла кастрюля крышку! — и глава семьи громко засмеялся, довольный собственной шуткой и красноречием бабушки.
– После замедления жизненных процессов всегда просыпается хороший аппетит, – попробовал он оправдать своё обжорство.
Да-да, будем считать, что дело в этом. Я же склонялась к мысли, что у него глисты.
Не поминай лихом. Я запомню тебя такой, какая ты есть. Молодой, счастливой, и наивно полагающей, что жизнь можно прожить без знакомства с восковыми полосками.
Я человек не злой, но злить меня не советую.
— Подвожу итог: человек сделал полезное для общества дело. А ты его за это бросила. Поздравляю. Мои собственные тараканы аплодируют тебе, стоя.
— Закусывать коньяк лимоном придумали тараканы в голове, — отрезала Виктория, поднимая свой стакан.
— Как говорила моя бабушка, не учите Ленина картавить.
— Неестественна ваша женская любовь, которая привязывает вас ко всяким уродам, ничего хорошего для вас не сделавшим. Как так можно, любить ни за что, — он сделал вид, что рвет на себе волосы от отчаяния, — отдавать всю себя просто так? И не требовать ничего взамен! Любить дураков, пьяниц, лентяев и бездельников, которые даже не в состоянии оценить, какой дар упал им в руки.
Первый день, первая неделя, первый месяц – они ведь самые важные!
— Считается, что жизнь удалась, если коньяк, который мы пьем, старше женщин, с которыми мы спим.
— У вас глаза красные, — Индеец разливал напиток, не глядя на стаканы.
— Что поделать. Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь.