Вор схватился за голову: столь вопиющей наглостью впечатлилась даже шапка и начала сползать в обмороке.
— Чем тебе мой кафтан не нравится?!
— Жуликом, который в него обряжен.
Дни бежали, как волны в бурной реке, – вроде и шумят-пенятся, но все в одном русле. Разве что утесы чуток позеленей стали.
Но бояться бесконечно тоже нельзя: даже пойманный воробей сначала бестолково трепещется в руке, а потом приходит в себя и со злобным чириканьем клюет пальцы ловца.
Двум кускам теста в одной квашне не ужиться: один другого теснит и рано или поздно выдавит.
— Ой-ой-ой, расхвалился щами из неубитого зайца!
— А как твоя козявка будет тебя называть? — требовательно спросила Ева.
— Марьей Михайловной… — ляпнула Ася и вздохнула, отгоняя от себя лиходейское настроение. — Мамой, — поправилась она мягко. — Мой ребенок будет называть меня мамой.
— Тогда и я как козявка, — определилась Ева, забираясь под плед. — Будешь моей другой мамой. Административной.
— Альтернативной, — поправила Ася с улыбкой и расцеловала Еву. — Мне кажется, что ты очень хорошо решила.
- ... У вас свое рекламное агентство?
— И еще фабрика по пошиву носков. Купил на сдачу.
Но все-таки основная задача костюмеров – не в том, чтобы правильно одеть артиста. Главное – проследить, чтобы он не ушел домой в служебных носках.
... Я сказал: «Ребята, всё! Олечка, дорогая, извини, я кончаю с худрукством». Аросева согласилась: «Договорились. Но после моей смерти». На что я искрометно ответил: «Хорошо, только ты с этим не тяни».
Мы строим гражданское общество. Этот долгострой будет длиться вечно, пока в фундамент сооружения будет заливаться жидкий поток болтовни.
Сегодня законодательно пуганули работодателей штрафами до 200 000 рублей за попытку травли предпенсионного гражданина. Правда, не расшифровали, кому пойдут эти деньги – жертве гонений или, как обычно, государству.
Потрясающая по эпатажу, смелости и таланту пара проводит первую брачную ночь внутри катафалка и на нем же въезжает руководить многострадальным Театром на Малой Бронной. Символично и перспективно.
Некогда пролить искреннюю слезу, слишком много действительно важных событий в мире, чтобы остановиться на единичной утрате. Даже минута молчания сегодня – условно-протокольный пункт вынужденной задержки бытия. Погрустили коротко и побежали дальше.
Наверное, для всех есть какой-то момент, когда отпускает прошлое и можно строить жизнь дальше.
— Люди могут меняться, если хотят.
— Люди никогда не меняются, только раскрываются лучше.
... иногда я задумывалась — зачем нужно столько денег, если тратишь ты их на то, чтобы как можно комфортнее не отвлекаться от работы?
Красивых одноразовых мужиков много, а хорошей работы мало.
Самый паршивый день закончился. Начинаем отсчет ошибок заново.
Ему казалось, он сейчас лопнет. Просто лопнет от знания, открывшегося ему. Как все будет. И что он больше не сам по себе. Теперь он отвечает не только за себя. И не только за Дуню, которая вполне взрослый человек и в целом сама за себя в состоянии ответить. Теперь есть еще некто, кто появится на свет благодаря ему, Ивану. И за которого он отвечает отныне и до конца дней своих.
Как страшно.
И прекрасно.
Как виноград неизбежно становится вином, так и женские слезы обязательно обращаются в ярость.
Как может страна, в которой почти все через жопу, так рьяно бороться с пропагандой гомосексуализма?
Проезжая мимо шиномонтажа, подумал, что «развал – схождение» – отличный девиз для семейного психоаналитика.
«Интеллигент совершает те же низости, что и обычный человек, но при этом очень переживает».
Быть тоньше – не значит выбирать слова, а лишь выбирать время для слов.