— Леди Бригитта весьма сдержана, — ответила Эмма.
— Выкуси! — выпалила Бригитта, когда Наглер не сумел отбить ее подачу.
Эмма вздрогнула. Королева усмехнулась и выразительно приподняла бровь.
— Хотя иногда выражает эмоции очень ярко, — вынуждена была признать Эмма. — Строгое воспитание и пылкая натура.
— Тигрица, — с восхищением произнес мужской голос позади, и Эмма, обернувшись, увидела Мордиша. Рыжий снова их нашел! — Пантера! Какая грация! Какая мощь!
Никогда лишний раз не провоцируй агрессию. Это не смелость - это глупость...
Ничего, я надеюсь, что самые шустрые спермики уже внутри меня. Теперь главное не дать им сбежать. Вытягиваю ноги, руки складываю на груди, закрываю глаза. Расслабляюсь. Ищите путь, маленькие храбрые бойцы! Я жду вас!
— У твоего муженька такая внешность, что граждане с перепугу забудут собственные фамилии.
— Благодарствую на добром слове, — порадовался Роман Андреевич, а я зашипела:
— Что за глупости ты говоришь? Ромочка очень даже симпатичный…
— Да знаю я, знаю, — отмахнулась Женька. — И совершенно безопасный для женщин и детей, но об этом ни в жизнь не догадаешься, если он сам не скажет.
Я с некоторым удивлением прочитала: «Д. Джойс. „Улисс“, подошла и, не удержавшись, взяла книгу. Она была раскрыта на одиннадцатой странице, а вчера лежала на скамейке с закладкой на пятнадцатой.
— Ты что, читаешь ее задом наперед? — поинтересовалась я.
— А великие книги как ни читай, все на пользу.
Это утро не удалось особенно. Я пытался испечь оладьи из готовой смеси. Они упрямо прилипали к сковородке, хотя она была современнейшая, со всеми необходимыми покрытиями. Тогда я решил сварить кашу. Она пригорела.
— Ребёнок должен получать полноценный завтрак, — меланхолично заявил Никитка, ковыряясь в пахнущей дымом каше. — Мой мозг на таком питании полноценно функционировать не сможет.
Быть дурочкой вообще здорово — столько всего прощают.
Но если добро начнет ломать злу руки, то чем они будут различаться?!
Вор схватился за голову: столь вопиющей наглостью впечатлилась даже шапка и начала сползать в обмороке.
— Чем тебе мой кафтан не нравится?!
— Жуликом, который в него обряжен.
Дни бежали, как волны в бурной реке, – вроде и шумят-пенятся, но все в одном русле. Разве что утесы чуток позеленей стали.
Но бояться бесконечно тоже нельзя: даже пойманный воробей сначала бестолково трепещется в руке, а потом приходит в себя и со злобным чириканьем клюет пальцы ловца.
Двум кускам теста в одной квашне не ужиться: один другого теснит и рано или поздно выдавит.
— Ой-ой-ой, расхвалился щами из неубитого зайца!
— А как твоя козявка будет тебя называть? — требовательно спросила Ева.
— Марьей Михайловной… — ляпнула Ася и вздохнула, отгоняя от себя лиходейское настроение. — Мамой, — поправилась она мягко. — Мой ребенок будет называть меня мамой.
— Тогда и я как козявка, — определилась Ева, забираясь под плед. — Будешь моей другой мамой. Административной.
— Альтернативной, — поправила Ася с улыбкой и расцеловала Еву. — Мне кажется, что ты очень хорошо решила.
- ... У вас свое рекламное агентство?
— И еще фабрика по пошиву носков. Купил на сдачу.
Но все-таки основная задача костюмеров – не в том, чтобы правильно одеть артиста. Главное – проследить, чтобы он не ушел домой в служебных носках.
... Я сказал: «Ребята, всё! Олечка, дорогая, извини, я кончаю с худрукством». Аросева согласилась: «Договорились. Но после моей смерти». На что я искрометно ответил: «Хорошо, только ты с этим не тяни».
Мы строим гражданское общество. Этот долгострой будет длиться вечно, пока в фундамент сооружения будет заливаться жидкий поток болтовни.
Сегодня законодательно пуганули работодателей штрафами до 200 000 рублей за попытку травли предпенсионного гражданина. Правда, не расшифровали, кому пойдут эти деньги – жертве гонений или, как обычно, государству.
Потрясающая по эпатажу, смелости и таланту пара проводит первую брачную ночь внутри катафалка и на нем же въезжает руководить многострадальным Театром на Малой Бронной. Символично и перспективно.
Некогда пролить искреннюю слезу, слишком много действительно важных событий в мире, чтобы остановиться на единичной утрате. Даже минута молчания сегодня – условно-протокольный пункт вынужденной задержки бытия. Погрустили коротко и побежали дальше.
Наверное, для всех есть какой-то момент, когда отпускает прошлое и можно строить жизнь дальше.
— Люди могут меняться, если хотят.
— Люди никогда не меняются, только раскрываются лучше.
... иногда я задумывалась — зачем нужно столько денег, если тратишь ты их на то, чтобы как можно комфортнее не отвлекаться от работы?