Взрослые и самостоятельные мальчики почему-то почти всегда нервничают, когда родные, особенно мамы, пытаются заглянуть в их личную жизнь.
Творец явно создал красивых женщин как испытание для мужского разума.
Ведет себя как нормальная женщина. В смысле, с энтузиазмом лезет туда, куда ее не звали, и пытается воспитывать.
Идиотизм передается воздушно-капельным путем.
Не бывает в нашей жизни ни полностью грешных, ни полностью святых. И ты сам выбираешь, кем ты в конечном итоге станешь.
правда... она порой крайне неприглядна, мне ли не знать. Однако без нее хуже... куда как хуже...
Срамота.
Или искусство? Сидорыч так и не разобрался, где заканчивается одно и начинается другое.
Митька скажет, что репутацию такую грех не использовать. Используем-с... в хозяйстве все пригодится, даже дерьмовая репутация.
и может, это не любовь. Авдотья ведь никогда не влюблялась, чтобы как в книгах, до томности, до коленей слабеющих.
И в обморок ее падать не тянуло.
Не терзало престранное желание писать стихи или хотя бы в прозе, но чтобы ему, иносказательно признаваясь в собственных чувствах. Письма, само собой, ждал бы камин... все сжигают.
Развлечение такое.
Она наклонилась.
Коснулась губами губ.
Сухие.
И теплые. Значит, пока не мертвый...
- А что это ты делаешь? - раздался сиплый голос Одовецкой. - Если искусственное дыхание, то не так надобно.
- Целуюсь.
- Ты его сперва бы в сознание привела, что ли...
- А я... в гвардию, - призналась Таровицкая. А Лизавета лишь укоризненно покачала головой. Куда ей в гвардию-то? Она себя в зеркале видела? Там же ж одна половина другую на дуэлях поубивает, а Таровицкая оставшихся пришибет за дурость. Это не служба будет, а одна сплошная диверсия.
- Сколько я...
- Спала? Да уже месяц почитай...
Месяц? Так не бывает, чтобы месяц, чтобы...
- Я уже тебя целовал и целовал, а ты не просыпалась.
- Плохо старался, - буркнула Лизавета.
- Хорошо старался! Но приличия мешали...
- И как? - осторожно поинтересовался Навойский, на всякий случай отступая к двери.
Норов у невесты был... неспокойным.
- Как? - Лизавета нахмурилась. - И вправду хочешь знать, как? А вот так... Его императорское Величество бдит.
- В смысле?
- Про смысл у своих спрашивай. Я тебе цитаты даю. Бдит о народном благе денно и нощно. Особенно, полагаю, нощно. Ночами оно вообще как-то бдеть сподручней. Особенно о народном благе...
Она до сих пор не простила. Поняла, вероятно, потому как обладала удивительной способностью понимать других людей, но вот прощение требует совсем иных душевных сил.
- Я все равно не знаю, сумею ли...
- Никто не знает, - Димитрий отстранился. - Но это не значит, что нельзя попробовать.
- Я его люблю, - пожаловалась Дарья в умывальне. - Как думаешь, можно влюбиться с первого взгляда?
- Думаю, что если ты влюбилась, то значит, можно, - Лизавета тоже умылась.
- Маменька сказала бы, что это глупость и блажь, что... в мужа влюбляться надо.
- А если нету?
- Тогда завести и влюбляться.
муж, чай, не таракан, сам собою не заводится.
- А я говорила, - заметила Таровицкая, - что целовать надо. Целованные мужчины куда добрее нецелованных...
Лешек, взявши батюшку за руку, завопил:
- Папенька, не помирайте пока! У меня именины!
языками за благо мира все трепаться горазды.
Мы не выбираем, кем родимся, но выбираем, кем мы станем.
Не родился еще тот мужчина, который поймет женские нервы.
– Мистер Лэйн вечером будет голоден, – тонко намекнула я. – А если не накормить голодного мужчину…
– То он озвереет и сожрет остальных! – жизнерадостно закончил Барт.
Значит, так, моя дорогая трусливая птица жарких земель… Страус несчастный!
Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. И через какие потери приобретешь.