Михаил Владимирович хмыкнул, цокнул ложкой по яйцу и проворчал:
— Безусловно, у психоанализа великое будущее. Тысячи жуликов ещё сделают на этой пошлости недурные деньги.
А тут просто бардак и положение близкое к критическому. Нормальная армия
За годы работы в конторе Дамиана Охта я научилась отвечать обтекаемо на самые простые вопросы. Например, почему гадалка храпит, обнимая хрустальный шар. Ну, устал человек, с кем не бывает. А то, что вином разит,так это дезинфекция, духи, они, знаете, какие заразные.
Ни слава, ни деньги, ни даже власть не могут тронуть сильнее и глубже, чем слова благодарности того, кто больше не нуждается в твоей помощи. Когда человек говорит: «Теперь я сам знаю, что мне нужно. Я не воюю с собой, я выбираю то, что я хочу», – и ты знаешь, что это на девяносто девять процентов его работа и лишь один процент твоего труда и искреннего желания помочь. Вот ради этого хочется и жить, и работать.
Жить, никому не доверяя, попросту страшно. Не может же быть, что все вокруг врут.
Что значит одобрение родителей, если можно всю жизнь прожить с любимым человеком
Лучший способ заставить женщину о себе думать — показать ей свое безразличие.
Тётя Сара знала толк в мужчинах. И по возможности пыталась передавать эти знания мне. Однако получалось это не сразу и с трудом. Например, то, что мальчик становится совершенно несносен, когда приближается к своему пятидесятилетию. Поэтому стоит позаботиться о собственном комфорте и найти себе мальчика до этого возраста.
Если тебе случится встретить человека, чью угрюмость ты не сможешь объяснить и она покажется тебе беспричинной, несносной, — знай, что этот человек скрывает свою рану, и рана эта болит, хоть она никому и не видна
И хорошо бы воскреснуть ненадолго. Кран перекрыть, внука предупредить, чтобы сказал папке, что Светку-соседку на похороны не звать! Мы с ней в контрах за рассаду! А что? Мои похороны! Кого хочу - того зову!
Если забыть о смертности - а здесь это всегда было легче, чем в большинстве других мест, - то можно, пожалуй, проверить, что время идет по кругу, а не линейно, не поступательно, как всеми силами старается доказать нам культура. В геологическом плане мы не что иное, как будущие окаменелости: нас похоронят, а потом, когда-нибудь, выставят для показа грядущим существам. Что геологически, что биологически мы не заслуживаем внимания, как индивидуальности. Мы не так уж сильно друг от друга отличаемся, каждое поколение повторяет своих родителей, и то, что мы сооружаем в надежде, что оно переживет нас, не намного долговечней муравейников и куда менее долговечно, чем коралловые рифы. Здесь все возвращается на круги своя, повторяется и возобновляется, и настоящее мало отличимо от прошлого.
...материнская самоидентичность тесно связана для женщины с ее отношением к собственной матери.
Таков уж род человеческий, все в нем перемешано: блаженные и недотепы, чудаки и зануды.
Это лишь со стороны легко вот так резко поменять свою жизнь. Закончить одни отношения, начать другие. В собственной же реальности, это колоссальный труд. Прежде всего психологический. Если твоя психика ставит на чем то блок, бесполезно убеждать себя в обратном. Нужно работать с проблемой, и возможно, однажды ты сможешь жить так, как тебе этого хочется. Без страха, боли. Без назойливых мыслей о правильности и предательстве.
Если боль ненадолго заглушить, она станет еще невыносимей, когда ты почувствуешь её вновь.
Поспоривши, повздорили,
Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть – доподлинно,
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?
С возрастом понимаешь, что мир действительно стар - очень стар. Когда ты молод, тогда и мир вокруг тоже кажется молодым.
Лишь проигранная битвы вызывает большую печаль, чем битва выигранная.
«Специалист знает все о немногом и ничего обо всем остальном», – говорил американский юморист Амброз Бирс.
Все вы, женщины, одинаковы. Что бы вы ни увидели, всегда предполагаете самое худшее.
Внезапно меня охватило необъяснимое желание схватить эту одинокую маленькую девочку и крепко обнять, но, к счастью, я умею подавлять неадекватные порывы. Кровь де Люсов сильнее, чем сантименты
По сути, ничто не забывается. Помнится звенящими колокольчиками мелодия рекламы, которую крутили по телевизору. Помнится мысль, что волчком крутилась в голове за долю секунды до того, как все вновь пришло в порядок. Банально, но жизнь делится на «до» и «после», и нет больше никаких трудностей с распределением событий во времени.
Не надо начинать деловые разговоры до завтрака. Выпей кофе, может, полегчает.
Нет, моему папе не пришла в голову элементарнейшая мысль купить мне пилотку. Или отрез зелёного сукна – и метнуться к бабушке, чтобы она сшила мне гимнастёрку. Папа мой всегда был сторонником крайне нетривиальных решений. Он придумал нарядить меня… танком. С работы он припёр фанеру и банку вонючей зелёной краски по металлу. Два дня рисовал мудрёные чертежи (где я выше пояса должна была быть башней танка). Затем что-то выпиливал ножовкой и лобзиком с совершенно зверским выражением лица. И красил это краской, пары которой разъедали мозг. Угваздал кухню он знатно. Клепать это всё предполагалось непосредственно на мне. Я была телом танка. Прошли десятилетия. Но ужас свеж, разве что охлаждён. Папа что-то колотил молотком прямо на мне. Визжала дрель в непосредственной близости от моей детской плоти – тут я молилась дедушке Ленину, потому что других святых тогда не знала. Молилась, чтобы дал мне силы не обмочиться от страха, пока папа ваяет из меня танк. Когда краска по металлу не хотела брать толстый резиновый шланг, припаянный папой к картонному кокошнику-башне, в дверях повернулся ключ – и вошла мама. Уделанное в хлам помещение. Папа хоронит меня заживо в зелёном фанерном гробу. Я зажмурилась – и стала с удвоенной силой молиться дедушке Ленину, на сей раз на предмет не обосраться.
Ты ведь любишь истории про рыцарей без страха и упрека? Так вот, именно так они и выглядят - небритые, грязные и благоухающие лошадью. Никаких сверкающих доспехов и белых жеребцов - только удобная надёжная броня и скакун неброского темного цвета, чтобы не привлекать внимание лесной и болотной нечисти.