Нет никакой Драмы с большой буквы, есть разные драмы. Драмы жизни. Драмы были и будут, и все равно придётся жить дальше. Драмы неизбежны. И по сути, не так уж они и важны. Важно то, как удаётся их преодолеть.
"Положительное отношения к нам других - это прекрасно, но не стоит ставить самооценку в зависимость от него"
С твоей любовью, с памятью о ней Всех королей на свете я сильней.
"... говорить правду ради правды - не самое взрослое и взвешенное решение..."
Использование ради благой цели все равно использование.
Героем не становятся, рубя мечом ромашки на поле. Обычно за теми, кто превращается в легенду, горы трупов, реки крови и целый воз предательств, измен и насилия.
Веселая, милая… Какие чудесные слова, слова-ромашки. Стóит лишь присесть, набрать букет, – и можно будет сплести венок и повесить себе на шею… Меня давным-давно никто не называл веселой. Или милой. Слова-обманщики… затерявшиеся в прошлом…
– Никому не выпадает та жизнь, о которой он мечтает в двадцать три года, Дэн. Ну, почти никому.
Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.
- ... За тобой же ухаживал блистательный Дмитрий Ланской, отпрыск короля унитазов. У него еще был такой гнусавый голос, наверное, это полипы в носу…
— Оказался геем, — перебила я злопыхателя.
— Во делаааа… Так он Лжедмитрий? Ну а этот, прилизанный, сын владельца сети строймаркетов «Гермес», ну как его там? Герман вроде? Вы как-то втроем ходили в кино…
— Так Лжедмитрий к нему и ушел. Герман Славинский.
— И ты молчала?
Дживан подумал о том, что здесь каждый замурован в себе самом: между сумасшедшими не бывает приятельских отношений, обычного человеческого тепла..
– Ха! – фыркнула она, опять становясь самой собой. – Жизнь всегда такова. Двадцать минут несчастья в ней приходится всего на пару секунд счастья. Поэтому будь всегда благодарен судьбе за эти краткие мгновения и цени их, цени любое счастье, какое можешь поймать неважно, какой ценой.
Мы как два космических булыжника - столкнулись в вакууме и летим себе дальше, каждый по своей траектории.
С уходом любви жизнь временно теряет смысл. Мы создаем стереотипы, которые причиняют нам боль. Ощущение-будто в сердце вонзили острый и большой нож.
Он смотрел в потолок и чувствовал будто отделяется от собственного тела. Несмотря на благоговейный страх и нарастающее постижение таинственного ужаса, обитающего здесь, он догадывался, что и этому миру осталось недолго. Удивительно, что это существо сумело дожить до наших дней. Но его правление кончилось. Исчезающий вид. Изолированный Бог, забытый и давно сошедший с ума. Изгнанный христианами идол, чей культ гниёт сейчас на заброшенных чердаках, в окружении лжепророков и мессий-оборванцев.
Я пытался отвлечь ее, не дать ей вернуться к прежней жизни. Поддерживал ее, когда она решила поступить на работу в юридическую фирму. Купил ей первый дизайнерский костюм. Наверное, это было глупо, и можно сказать, что таким образом я пытался ею манипулировать, но я просто боялся, что она уйдет.
Однако тогда я не понимал до конца, что Элис – не раз и навсегда сформировавшийся образ, не константа, не экспонат под стеклом.
Зачем обвинять Марка Твена, если у вас не хватает смелости и терпения объяснить детям, что слово на букву "н" все равно существует и что рано или поздно, как бы беспечно им ни жилось, кто-нибудь обзовет их ниггерами или, прости господи, они и сами кого-нибудь так назовут.
Мы созданы из вещества того же, Что наши сны. И сном окружена Вся наша маленькая жизнь.
А потом в голове зазвучал голос Марка: «Слезай с креста, нужны дрова». Эту фразу он всегда повторял, когда считал, что она слишком драматизирует ситуацию.
"Вертит Зефир крылья сломанной мельницы,
Мелет лохмотья из прожитых дней.
Сад за рекой морем яблочным, пенится,
Время несется по кругу скорей.Не залатаешь дырявые лопасти…
Поле вокруг зарастает травой.
Бродит Зефир у оскаленной пропасти,
Прячет надежду вернуться домой.Цепи его синим инеем кованы,
Стали, железа в них нет и следа.
Легче пера, но навек заколдованы,
Их не сломать, не разбить никогда.Снится Зефиру привольное прошлое,
Шпили дворцов за краями миров.
И ворожейка, как месяц пригожая,
Что заплела паутину оков.Был для нее он беспечным бродяжником,
Гостем ночным, приносящим цветы,
Другом желанным, задумчивым стражником,
Пленным Зефиром ее красоты…Ночью и днем исполинские мельницы,
Словно бумажные, ветер кружил.
Думал, что мир никогда не изменится,
Но, окольцованный, крылья сложил.Тщетно просила ведунья печальная
Ей колдовские оковы простить…
Чахнет без мельниц земля одичалая,
Некому крылья стальные крутить.Времени нить разорвалась, рассыпалось
Звоном монисто из прожитых дней.
Сколько бы горя влюбленным ни выпало,
Пусть возвратятся друг к другу скорей.Только безжалостны ржавые лопасти:
В прошлое жизнь невозможно вдохнуть.
Бродит Зефир темной ночью у пропасти
И до рассвета не может уснуть…"(с)
Одно из правил Дейла Карнеги звучит так: «Не критикуйте, не осуждайте и не жалуйтесь».
Барракуда – страшилище антильских вод, – словно молния, поразила мурену.
Каждый из нас решает, как ему поступить, а затем нам приходится жить дальше и принимать последствия нашего выбора.
Алексей Михайлович Макаров по прозвищу Адмирал говорил, что, если бы от него зависело, какой памятник поставить нашей советской эпохе, он бы поставил его не Сталину, не Ленину и не кому-то еще, а Неизвестному Советскому Человеку, сидящему орлом на вершине высокой горы (пик Коммунизма), наложенной им же.
Искусство без эмоций - как шоколадный торт без сахара. Застревает в горле. Когда в следующий раз будешь работать над своими деревьями, старайся не думать о деревьях. Думай о любви, или о ненависти, или о радости, или о ярости - обо всём, что заставляет тебя хоть немного чувствовать, от чего потеют ладони и поджимаются пальцы на ногах. Сосредоточься на этом чувстве. Когда люди не могут выразить себя, они начинают медленно умирать. Ты не поверишь, сколько взрослых людей уже давно ходячие мертвецы: они идут по жизни без малейшего представления, кто они есть такие, и просто ждут, когда сердечный приступ, или рак, или грузовик закончат начатое дело. Ничего не может быть печальнее.