Несмотря на патологическую стеснительность, он обожал купаться во внимании.
Делай, что любишь, только так, чтобы этот мир не испортить.
— Спасибо, что ты заставила меня заплакать, — сказал он. Голос его звучал нежно и мягко, как всегда говорил его отец, старый Хок Маттс. — Я покажу тебе кое-что, что не решился показать другим, — продолжил он. — Когда я нашел Гунхильду, в ее руках было письмо от отца, я взял его, так как считал, что больше других имею право прочитать его. Я покажу его и тебе, ведь у тебя тоже на родине остались старики родители.Гертруда взяла письмо и прочла его, а потом взглянула на Габриэля.— Так это и убило ее? — спросила она.Габриэль кивнул головой:— Да, я думаю, что это и убило ее.Гертруда громко воскликнула:— Иерусалим, Иерусалим, ты отнимаешь у нас всех братьев! Мне кажется, что Бог покинул нас! — рыдала она.
Можно примириться с неизбежностью собственной смерти: впустить в сердце, принять как гостя, что неизбежно прибудет, поблагодарить за милосердие к страждущим. Но ты никогда не откроешь ему двери тех, кто тебе дорог, будешь оборонять их до конца.
Парень успел сделать несколько шагов в направлении стола библиотекарей, когда я тоже решилась попросить:
— И захвати что-нибудь о проклятиях.
Он оглянулся. Сапфировые глаза смеялись.
— Прелесть моя, так и знал, что ты ко мне неровно дышишь…
Мадам Матисс плачет. Она пришла в мастерскую мужа и видит, что тот полностью закрасил ее изящный портрет, вместо ее красивого, как в жизни, лица теперь какая-то серая маска, а глаза и рот - просто черные линии. Абстракция сурова, особенно к тем, кого абстрагируют. Мадам Матисс горько плачет, увидев готовую картину. А вот Пабло Пикассо благородно восхищается, когда видит картину, он в полном восторге от Портрета жены художника. И сам приступает к женскому портрету. Женщина в сорочке, сидящая на кресле, так он называет картину. Но на ней трудно узнать Еву. Мы видим только ее половые органы. Красивые острые груди Евы, стиле диких аборигенов, он написал дважды. И Ева тоже плакала. Она тоже поначалу присутствовала на эксизах, а потом как-будто исчезла. Мало радости в том, чтобы быть женой художника-кубиста.
Мы преисполняемся гневом легче всего к тем, относительно кого чувствуем себя неправыми, а женщина считает дар своей любви до того великим и драгоценным, что даже и от отвергнутого обожателя требует, чтобы он не переставал вспоминать о ней с благодарностью.
- Это что, ограбление? - так холодно и презрительно поинтересовался Станислав, что более вспыльчивый бандит наверняка пристрелил бы его на месте, а более впечатлительный - зарыдал бы и застрелился сам.
— Сириус не ненавидел Кикимера. Он считал его слугой, не достойным ни интереса, ни особенного внимания. Равнодушие и пренебрежение часто приносят гораздо больше вреда, чем открытая неприязнь... фонтан, который мы сегодня разрушили, говорил неправду. Мы, волшебники, слишком долго унижали и оскорбляли своих собратьев, а теперь пожинаем плоды...
Я полюбил тебя сразу. Только сразу это не осознал
Я пожертвовала своей мечтой ради выживания, потому что это было важнее одиночества.
Главное верить в успех!
– Ты даже прикасаться к ней не имел права! Постельную грелку ищи себе в другом месте! Моя дочь не для тебя!
– Интересно, почему?
– Потому, что я не позволю делать из неё игрушку, которую зовут по настроению! – отрезал родитель. – У Кары должна быть нормальная семья, и мужчина, способный её оберегать и защищать, а не самодовольный кретин, который понятия не имеет о таких вещах!
– Я не говорил, что не женюсь на ней! – выдохнул Себастьян возмущённо.
— Аль, а ты сам ребеночка хочешь? — приподнимаясь на локтях в мыльной воде, поинтересовалась она.
— Я хочу, чтобы все были довольны.
— Не, ну ты даешь! Ребенка, его по любви делать надо, а не по заказу родственников!
Больше она ничего не сказала, а уселась на мох под дубом и принялась пить вечерний покой – глоток за глотком, вздох за вздохом.
– Граф Прай Лю Лелек и виконт Вест Дю Болэк к вашим услугам. Готовы развлечь прекрасную даму, дабы она не тосковала в одиночестве.
«Лёлек и Болек», – подумала Татьяна.
А сколько всего может вместить в себя наша душа? Есть ли предел, черта, за которой от избытка пережитого реальность словно бы истончается, размывая границы упорядоченной логики восприятия? И являет какие-то новые горизонты, новый опыт?
Если не радовать себя едой, выпивкой и женщинами, то ради чего ты живешь? Да и стоит ли тебе жить?
Муж, ценящий своё супружеское право, не станет ходить налево.
...похитить сердце — величайшее одолжение, которое может сделать любому из нас другой человек. Потому что любовь — источник самой сладкой разновидности силы, и одновременно — мост, соединяющий нас с жизнью, смертью, иными Мирами и временами, со всем свершившимся и несбывшимся. И, в конечном итоге, с самими собой. Мы всегда внимательно смотрим по сторонам, ищем, кого бы ещё полюбить. И ликуем, когда находим.
Успех или неудача зависят от умения приспособиться к своему времени.
Двое людей — сильный и слабый — уже колония...
Брак без любви - это проституция по закону.
Мужчина с букетом – занятый мужчина.
Гарс пришел приговаривать к своей любви и ясно дал понять, что в комментариях не нуждается. Ни в каких.