Нет, я совершенно точно отказываюсь в этом участвовать! Меня же там съедят, попросту возьмут и сожрут! А перед этим обязательно поджарят до хрустящей корочки, потому как с корочкой оно же всегда вкуснее!
Да, они всё же подрались. Сцепились, как уличные собаки, а я, перепугавшись, не придумала ничего умнее, как магически выключить свет. Решила, что в темноте этим двум будет куда сложнее бить друг другу морды, и не учла того момента, что разнимать дерущихся бросился лорд Аньес.
О, а каково это - стоять на пронизывающем ветру без ничего и знать, что ничего никогда на тебе и не будет, и замерзать, замерзать, пока не умрёшь от холода? Вот что это такое - жить с тем, кто тебя не любит.
Жизнь слишком сложная штука, чтобы вот так, в один момент, понять, какой путь правильный. Иногда об этом узнаешь только спустя много лет. Мы все ошибаемся, слушаем разум, когда надо чувства, и чувства, когда стоило бы разум. Выбираем вслепую, между двумя закрытыми дверями, не подозревая, что прячется за каждой из них.
...понятие справедливость придумали все же люди, но никак не боги. Те, кто вершит нашими судьбами, с этим словом не знакомы. Справедливость — наивная мечта, которую этот мир в глаза не видел. О которой не слышал даже.
Да, иногда стоит умереть, чтобы узнать, как на самом деле к тебе относятся близкие люди.
Жизнь коротка, в ней нет времени думать о чужой боли.
Расставляя руки в стороны, я решаю поинтересоваться.
— Каким ты находишь мое платье?
— Лишним. — Отвечает Аман, срываясь с места.
Когда же произошла это волшебная трансформация? Когда я поняла, что отдаление от этого мужчины принесет мне боль, которая будет ощущаться на физическом уровне? А если проще, когда я успела так втрескаться в него?
Тогда я думала, что хуже быть не может, но прошла неделя и я поняла, что "хуже" — это не конечная станция, а пропасть без дна.
- Найдите более сговорчивых, вам же это ничего не стоит, и отсасывайте друг у друга сколько душе влезет. Не смотрите на меня так, я имела виду кровь, и вы это поняли. Хотя кто вас, аристократов, знает...
разовая штука – газета, прочитал и на обёртку, то ли дело книга. Хотя и там встречаются… однодневки.
Детей не зачем-то рожают, а просто, чтобы были. И дружат не зачем-то, а просто дружат. И любят так же.
Когда ковбою что приспичит, то спорить не только бесполезно, но и опасно. В Аризоне это и лошади, и люди знают. Лошади с рождения, люди – если выживут.
Любить может только свободный.
– Определяющий момент не с кем спишь, а кого любишь, – по-прежнему твёрдо сказал Жариков.
Алексей удивлённо посмотрел на него. Майкл несколько секунд молчитлча переводил взгляд с одного на другого и всё-таки переспросил:
– Да?
– Да, – кивнул Жариков и добавил: – И ещё. Любовь патологией не бывает.
– Любая? – с вызовом спросил Алексей.
– Любая, – Жариков усмехнулся. – В том числе к мороженому и к Родине.
Семья завсегда на твоей стороне, если сам руку семьи держишь. Семье не вреди, так и семья за тебя. А родня – всегда родня.
лучшая защита от шантажа – это знание правды.
– Я доверяю только собственным глазам, а не ушам. Вот когда увижу, как ты ешь человечину, тогда и сбегу.
– Вряд ли это когда-нибудь случится…
– Тогда я останусь рядом с тобой навечно, – беспечно произнесла я.
– Звучит как угроза, – бесстрастно отозвался он.
Действительно каждый думает, что ему до старости еще ой как далеко. Старость она с кем-то другим случается.
...счастье все равно случается, как бы ни горько вы жили, сколько бы вы бед не перенесли или, наоборот, не накликали на этот мир – счастье случается всегда, даже в ту минуту, когда до окончательного ухода остается несколько мгновений.
— У нас нет выбора, сын. — Отозвался мой любезнейший свекр. — А ее еще и не жалко. — Добавил. — Да и за тебя она любому глотку перегрызет. Страшная баба..
— Ты чего на хозяйку орешь? — Из стены вывалился Нафаня. — Щас как дам чугунком по скворечнику, варежку-то доразеваешь!
Как я и предполагала, стоило мне выйти из купальни, как начался дурдом с неврологическим отделением вместе взятые.
Медики — самые страшные противники. Они всегда знают, как бить и куда.