Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
И только сейчас Юля наконец осознала, что мучения прекратились, она справилась. Все закончилось, и все началось. Время, о котором она так долго думала, наконец-то наступило. Вот она и стала мамой, и теперь сильнее прежнего в ее сердце билась такая горячая и такая нежная любовь к этому маленькому, родному существу. Абсолютная, безусловная любовь.
"Самое простое и не страшное, что может сделать человек с человеком, — это его съесть!"
— Дурак, — беззлобно выругался его светлость. — За косу её бери и брачный обряд проходи! — рявкнул герцог, а потом, смеясь, добавил: — Противоядием запасись, а то она ядовитая штучка!
Какое-то мгновение я думала, что можно сказать правду, но это быстро прошло.
По мне, так у женщин всегда было слишком много забот и слишком мало свобод. Да и какая мать станет рассуждать о том, что первично — материя или сознание, если ее ребенок плачет от голода? И всю эту нудную науку философию, как нельзя лучше объясняет древний анекдот. «Плывут по реке двое, мужчина и женщина. Мужчина курит, а женщина гребёт. Вдруг мужчина говорит: «Хорошо тебе, бабе: греби себе да греби, а мне вот о жизни думать надо».
Ну вы поняли, да?
Я должна была произвести на работников хорошее впечатление, нам предстояло работать вместе пять лет, и было бы лучше, чтобы мы поладили. Профессор велел мне быть милой.
Но как это сделать, он не объяснил…
Бог помогает тем, кто сам шевелится!
— Лисси, пойми одну простую вещь: этот мир устроен так, что женщине почти неизбежно приходится выбирать между карьерой и личной жизнью, свободой и материнством, своими интересами и интересами мужчины… Да, находятся те, кто ухитряется балансировать, те, кому везёт. Но в большинстве случаев выбор делать всё же приходится. И знаешь, что такое настоящая трагедия?
— Что?
— Когда женщину лишают этого выбора. Когда ту, которая не заинтересована в семье и детях, насильно выдают замуж; когда та, которая хотела бы быть матерью и хранительницей очага, вынуждена работать днями и ночами и не может уделять время семье. Или вовсе не может завести семью — в силу загруженности, по условиям контракта с промышленником… Да мало ли причин? Так вот. И то, и другое ужасно, потому что у этих женщин отбирают выбор.
Ох уж эта старая добрая аристократическая честь! Работать или отдавать землю промышленникам в рамках Ошского договора им непозволительно и унизительно. А вот лгать, шпионить и торговать детьми — это да, это самое оно.
любое мыслящее существо подобно мелодии. Оно не может всегда оставаться в одном тоне, в одном звучании — это просто не имеет смысла. Высший звук не имеет смысла без низшего. У всех у нас бывают моменты слабости, тревоги, ревности, когда личный ритм звучит не так, как нам хотелось бы в идеальном представлении о нас самих. Тем не менее, мы не можем быть идеальными. Без несовершенства у нас не было бы музыки.
— И что ты мне предлагаешь? — спросил я у побратима. — Допросить бога? Так и представляю: “Эй, Морозный Дед, что за странные подарки ты мне под ёлку подогнал? Я был не настолько плохим мальчиком!”
Нет никаких “их”. Есть просто горстка чуть более удачливых людей и нелюдей, которые в силу права рождения, везения, заслуг или талантов оказались на вершине мира. Они балансируют там, как могут. Им зачастую некуда дальше взбираться, но им есть, куда падать... И большинство из них этого боится. Очень. Потерять то, что у них есть, будь то деньги, власть или статус в обществе... Этот страх разъедает их изнутри, заставляет их совершать разные ужасные вещи. И они очень не хотят признавать этот страх, знаешь? Потому и пытаются убедить всех, и себя в том числе, что отличаются. Но это, конечно же, ложь.
— Но от себя не убежать, — закончила я тихо. — Сколько бы масок ты ни примерил, там, под маской, всегда останется живая плоть. Истинное лицо, каким бы оно ни было.
Прекрасные принцы опасны, Лисси. Они манят юных девушек, как бабочек — огонь.
О какой дружбе ты говоришь? У женщины вообще не может быть друзей. Дружба с другой женщиной — всегда временная коалиция, дружба с мужчиной — прикрытие для манипуляции. Как иначе?
Намного удобней страдать в одиночестве, когда есть возможность заесть грусть чем-то.
Любое послушание должно быть ограничено старым добрым здравым смыслом.
— Ну что вы, — улыбнулась я. — Я же зубастая фомора, помните?
— Помню, — дядя Джума серьёзно посмотрел на меня. — Но, девочка, это жизнь. Всегда найдётся кто-то зубастее.
Умеют же некоторые личности спихивать с барского плеча ответственность на всех мимопробегающих!
Как известно, нет на свете более верного способа успокоить разгневанного мужчину, чем его вовремя и вкусно накормить.
- При проверке не всплывёт, что запись смонтирована и загружена извне? - сухо уточнил абсолютно трезвый брюнет, рассматривая на развёрнутом блондинкой тонком гибком планшете листы отчётов.
- Никак нет, шеф, технический отдел голову на отсечение даёт, что все уверуют, что вы здесь только морально разлагались после трудовой недели.
- Технический отдел может сколько угодно давать головы на отсечение: у них 95% сотрудников - киборги, они головы регулярно снимают в профилактических целях,
Набарра никак нельзя считать человеком, хоть и ходит он на двух ногах. Набарр - простая прямоходящая мразь.
Себя-то всякий любит, всякий себе добра желает, всякий себя плохим не считает. Но только в глазах того, кто на тебя смотрит, можно увидеть то, какой ты в самом деле есть, а не каким себя мнишь,и если внутри гниль да труха, оттого тебя люди и сторонятся, – признать это мало кто способен. Вот и плачутся, что не ценят. Ясное дело, не в одңи глаза смотреть надо, а по всем вокруг. К примеру, если враги тебя боятся – значит, противник ты грозный, опасный, а вот если родные дети – то не взыщи, значит, жесток без меры, а то и трусоват, раз слабых обижаешь почём зря.
О счастливое детство, когда можно врать маме, а не себе.