– И последнее, что касаемо вас, Блеквуд. Я понимаю, что хороший испуг – неиссякаемый источник сверхспособностей. А девушка в приcтупе паники способна забить до смерти врага чайной ложечкой, но все же…
— Бабы — дуры.
А вот эта мысль бойцам понравилась, ею они прониклись мгновенно.
— Точно дуры, — кивнул самый взрослый.
Юнец, который продолжал делать отжимания, благоразумно промолчал.
— Причём дуры что в юности, что позже, — добавил другой. — А несколько дней в месяц так вообще ведьмы!
Моя старшая кузина Барлин всегда считала, что когда мужчина не способен любить женщину, он начинает любить что попало: родину, императора, защиту от темных сил, пирожки с мясом… Α в том, что знатная сердцеедка и кокетка Бар разбиралась преотлично в существах, которые когда-то вылезли из женщины и до самой смерти стремятся залезть в нее обратно, сомневаться не приходилось.
После пятьдесят седьмой овцы я всё ещё чувствовала себя как морская свинка на кофеине.
Ты для меня самый лучший. Не вопреки твоим ошибкам, а со всеми твоими ошибками.
- Приятно знать, что тебя можно подкупить.
- Ага. Вообще-то кофе всегда срабатывает, - серьезно объяснила я, спускаясь по ступеням. - Но шоколад тоже у меня в фаворитах.
Ничто не происходит без причины. Судьба - художник, который создаёт свои шедевры терпеливо и изысканно.
Политика - это ничто иное, как игра. Бесконечная игра за власть и влияние.
И, в конце концов, добравшись до места, не жрамши и спавши на песке, героиня обязательно потрясет своей красотой местного героя, какого-нибудь начальника экспедиции или главного археолога. Обязательно молодого и столь же прекрасного что в анфас, что в профиль. И этой же ночью, не испытывая дискомфорта, героиня предастся бурной страсти на толстом тканом коврике под звездами. А читателя обломают как раз в тот миг, когда любовники, сжигаемые страстью, сольются в поцелуе. И никто так и не узнает ни про неудобства жесткой подстилки, ни про песок во всех мыслимых и немыслимых местах, ни про холод ночи – ведь это невозможные подробности для книги с погонями, интригами, тайнами и большой и вечной любовью.
— Но леди не должна править экипажем! — произнес отец.
— Ты забыл, что я вовсе не леди.
Чарльз Джонстон, преподаватель санскрита в Колумбийском университете, отзывался о ней совсем по‑другому: "С самой первой встречи с госпожой Блаватской меня поразило ощущение мощи и величия её личности; её легко было сравнить с первобытными силами Природы… Однако в её присутствии я не испытывал чувств, возникающих порой…
– С ума сойти! Из нечисти! Эрика, ты нечто! Ничья мать не додумалась бы подарить ребенку что‑то, изготовленное из нечисти. Да еще с зубами! И когтями!
– Так я тебе и не мать, – смущенно потупилась я.
Верно, все согласятся со мною, что для мыслящего, любознательного человека нет предмета более достойного внимания, как знакомство с внутренним миром, бытом каждого мыслящего человека, даже и ничем не отличающегося на общественном поприще.
"...было страшно, таинственно, сказочно-красиво в саду, точно наполненном ароматными снами..."
«От фашизма — чьим бы он ни был по национальной выраженности, — есть только одна панацея: культура, причем не казенная, школьная, а широкая, демократическая».
Можно отринуть любимого или врага – нельзя отвергнуть самого себя, и невозможно забыть прошлое
— Принесла мне что-нибудь, Яра? - также тихо спрашивает он, а его глаза блестят в слабом освещении. — Да, - на выдохе отвечаю я, вспоминая его пылкое признание перед всеми. — Опять пироги? - слабая улыбка трогает его губы. — Нет, моё сердце.
Рабочий год закончился, начались новогодние каникулы. Ксюшины родители, к которым я предложил заглянуть на Новый год, куда-то уехали. Леха повез семью в Дубай, Иван с коллегами махнул в Таиланд. Праздники мы провели вдвоем с любимой -- салаты, телевизор, постель, прогулки по городу и вылазки в кино. У Ксюши началась…
А Даша жалела Лиду, тщательно это скрывая. Она сильная женщина, творческий человек, – и вся без остатка растворилась в одном деле жизни. Вьет гнездо, в котором тепло и уютно должно быть всем, кроме нее самой. У Лиды нет минуты в целых сутках, когда бы она думала только о себе. Дышала бы для себя. Даша не видит в ее жизни…
— Ты собираешься продавать квартиру?! — Елена наконец все сложила — документы на столе, которые Римма Романовна принялась фотографировать на телефон, электронную рулетку.
— Да, — вот. Отлично. Ровно и без эмоций.
— А я?!
— А тебя продать нельзя. Во-первых, это незаконно, во-вторых, товар ты совершенно… неликвидный.
«Только человек мог быть столь жесток»
Да-да, я знала своего жениха лучше, чем он меня, я за ним подглядывала, когда он мылся!
А у него всегда были такие синие глаза, даже в нашем детстве, когда я подглядывала как он моется? Или я тогда на другое смотрела?
Схватив меня за руку, Лив потащила за собой, продолжая бубнить себе под нос что-то. А я, как довольный мудак на лугу, чуть ли не скакал следом. Мальчик-ромашка, блять.
- Если б я был святым, Степка, тебя б на свете не было, - добродушно сказаал Богдан. - Святые не размножаются. Так что ликуй и пой.