Дважды на одни и те же грабли наступает только дурак. Или коллекционер граблей.
Перед Иваном стояла кружка с темным пивом.
- Я же, вроде, не заказывал, - через стойку протянул Лещу руку.
- Выглядишь так, будто тебе это надо.
Мы бежим, мы спешим, у нас куча дел и забот, встречи, отчеты, контракты и постоянное состояние «не успеваю». Мы не уступим место в очереди старушке, потому что «очень спешим», и нам плевать на больные ноги старой женщины, которая просто не в состоянии стоять. «Прости, бабуля, в следующий раз пропущу, но сегодня не могу». Мы проходим на улице мимо плачущего ребенка, потому что нам не до него. А он, может, потерялся. И пробегаем мимо лежащего мужчины, потому что «пить надо меньше», а у него, вполне вероятно, обморок. Каждый день жизнь предлагает вот на таких мелочах сделать нам выбор. А мы даже не понимаем этого, успешно проваливая личные экзамены».
Береги людей, которые рядом с тобой. Пусть даже они съедают твой мозг. Кто еще будет любить тебя также беззаветно и навсегда, если не они?
У него была бабушка. У нее - не было.Если бы Дуню спросили, кто любит ее на свете больше всех, она бы не задумываясь ответила: «Бабушка». И это при наличии двух родителей, обожающих свою дочь. Но бабушка... это совсем другое. Это целый мир, в котором зимой - санки и румяные пирожки, сказки перед сном - не прочитанные, а рассказанные, и каждый раз - разные. Первые сережки тоже купила бабушка. И помогала исправлять кривой фартук, сшитый на уроке труда - она же. И сажать в землю семена, и выпалывать сорняки, и собирать макулатуру, чтобы обменять ее в маленьком вагончике на баллады про Робин Гуда с какими-то совершенно необыкновенными картинками. И дать денег втайне от мамы, когда уже в год окончания школы Дуня поехала с классом в театр. И подписать трогательную открытку на день рожденья неловкими натруженными руками. Это все она - бабушка.
- Слушайте, Евдокия Ромааановна... Вы мне просто горизонты сознания расширили сейчас. А я думал, что голова девушке нужна, чтобы прическу носить. А оказывается - чтобы было куда помаду красить.
- Да и что бы сказали обо мне их родители? Вдруг что-нибудь случится? - Где? - возмутилась Алиса. - В Солнечной системе? В конце двадцать первого века?
— Все будет хорошо, твое величество, — тихо сказал я, с наслаждением впитывая чужую магию как божественный нектар. — Вот увидишь, мы их всех убьем. Если хочешь, даже с особой жестокостью.
— Умеешь ты успокоить, — невесело хмыкнул император, не открывая глаз.
— Работа такая…
Честное слово, я за две своих жизни столько народу еще не видел. Ну разве что в супермаркетах в дни предновогодних скидок.
Родину не продаю, в неволе не размножаюсь.
... я, хоть и говнюк, все же говнюк полезный, к тому же помеченный клятвой и волей-неволей преданный империи.
Поэтому насчет Зиля я не переживал. При всех своих заморочках мужиком он был неглупым и к тому же бойким на язык. Большую часть клиентов не просто знал в лицо, но и мог охарактеризовать гораздо лучше меня. Правда, чаще всего в нецензурных выражениях.
Нарциссизм жертвы проявляется в требовании идеальных опор и идеальных ресурсов, в претензии на особые отношения, в склонности принимать единоличные решения по поводу отношений. Жертва оказывается на качелях «раздувание – обесценивание», и на таких же качелях качает своего партнера. Она боится разоблачения, мучается…
У тени не бывает второго шанса. Ее первая же ошибка, как правило, становится последней.
Бить не велено, но шугать не возбраняется.
— А зачем нам встречаться, Шеп? — Чтобы выяснить правду. Мне понадобится твоя помощь. Хэйзи, словно ощутив мою нервозность, боднула меня в ногу. — Шеп, я, конечно, часто нахожу пропавшие вещи, но правды среди них ещё никогда не было. — Стоило мне произнести эти слова, как меня внезапно осенило.
— Дом — это место, где тебя любят, уважают и ждут, а поскольку ничего подобного я здесь не наблюдаю, значит, мы с тобой бездомные, белобрысый.
— Что такое «упырь»?
— Нежить. Нечисть. Зло в чистом виде… поэтому оно холодное и кусачее. Особенно по ночам.
И жили они долго и счастливо, — задумчиво сказала его, Эйнара, невеста, глядя на платье с непередаваемым выражением лица. — А потом, как водится, встретились.
“I think we all seek companionship, wife. Sometimes it’s physical; sometimes it’s much more.” An odd flicker danced in his eyes, and like his grin before, his smile faded. “Loneliness is an empty void. We look for that friend in the light.” His glowing eyes squinted a little, deepening the laugh lines at their corners.…
Тот успел справиться с первым удивлением (я не отказала в удовольствии бросить взгляд на его ошарашенную рожу, когда он увидел меня, во всем блеске входящую в помещение) — и теперь изображал привычный покерфейс (говоря проще — делал лицо кирпичом).
Катажинку уже было не оторвать от бармена, она лежала на стойке так, что ее полноразмерные троечки чуть не вываливались из декольте. Бармен профессионально улыбался, поглядывая на выставку достижений народного хозяйства.
Горе для всех, даром, и пусть никто не уйдет утешенный.
Совсем забыла про голову. Конечно, когда ты обнаруживаешь у себя новые сиськи, то головы может не быть вообще — хоть глаза на ниточках.
Замок, двор, трупы. Что тут странного?
Она не успела переодеться. На платье смешалась грязь из спасительной лужи, кровь убитых, ее собственная кровь из ободранных о камни ладоней. Почему-то это казалось правильным. Смесь земли, крови врагов и своей крови - так создавались древние владетельные фамилии, так строились империи, так рождался мир.