/о Волошине/
Иногда я спрашиваю себя, почему Волошин, который полжизни играл в детские, подчас нелепые игры, в годы испытаний оказался умнее, зрелее, да и человечнее многих своих сверстников-писателей? Может быть, потому, что был по своей природе создан не для деятельности, а для созерцания, — такие натуры встречаются. Пока все кругом было спокойно, Макс, разыгрывал мистерии и фарсы не столько для других, сколько для самого себя. Когда же приподнялся занавес над трагедией века — в лето 1914 года и в годы гражданской войны, — Волошин не попытался ни взобраться на сцену, ни вставить в чужой текст свою реплику. Он перестал дурачиться и попытался осознать то, чего не видел и не знал прежде.
... сами мы не местные, злобные разбойники напали, отца семейства убили, брата убили, вас тоже убьют, если денег не дадите...
Жизнь, она вообще крутая и никакая другая. Один крутой глюк, ведущий в могилу. Для всех и каждого.
Действия себялюбца легко предвидеть, трудно угадать лишь поступки людей честных и бескорыстных.
...смелая мечта, а не скептическое разочарование побеждает в жизни!
Медведь тут на базу пришел. Он <Баклаков> на него с ножиком бросился. Для проверки душевных сил.
- И что же?
- Медведь убежал. Оказался умнее.
Я подавила тяжкий вздох и вернулась к лежавшей девице, раздумывая, подходит она Ксандру или нет. Теоретически потенциальный некромант и лич – это вполне себе душевная пара…
Ты так мучился и страдал. А в любви всё очень просто. Надо только спросить девушку. Так приятно любить и быть любимой. Зачем же страдать?
– Сообщишь, когда доберетесь?
– Конечно, – ответила Миа, машинально пожав плечами. Ей хотелось сказать Кейти, что она любит ее или как сильно будет по ней скучать, но нужные слова почему-то не находились. С ней всегда так. В конце концов она лишь помахала рукой и, развернувшись, вместе с Финном удалилась.
– Ты в курсе, кто такой Джордж Сорос?
– Конечно.
– Он нашу страну очень любит?
– Чрезвычайно! Как акула аквалангиста! – съязвила жена.
– Ага… мне тоже так кажется. Только вот этот «добрый» человек с какого-то перепуга в девяностые вбухивает в нашу систему образования миллионы и миллионы долларов! В частности, как раз в написание учебников и разработку школьных программ!
не вовремя Александр явился со своей просьбой.
– Виктор Петрович, моя наглость не простирается столь далеко.
– Ага, и насколько она простирается?
– Еще дальше, – изобразив самую милую улыбку, заверил хозяина кабинета гость.
За мною путь к обители печальной,
За мною те, кто мукам осужден,
За мною край, где вечный плач и стон.
Созданье я любви первоначальной
И правосудной мудрости Творца,
И в вечности пробуду без конца
Я, как и все, что в мире безначально.
В основе серьезнейших выводов порой лежат сущие мелочи.
Как сказал Иисус, "блаженны ленивые и лежащие на солнце, ибо будет им загар".
— Не все истории нужно рассказывать...
— И что это была за история, гатинью? Про колдунью, влюбившуюся в дива? Или про бештаферу, полюбившего колдунью?
— Какая разница? Сколько их было за тысячелетия, ни одна хорошо не кончилась…
Ни одна… Как же сложно научить людей быть людьми. Смотреть дальше собственного носа. Столько сил, а как медленно они учатся. Но все же учатся.
В июне 1981 года из Лэнгли, где всегда мечтали, что технологии дадут ЦРУ дополнительное преимущество перед КГБ, отправилось в московскую резидентуру совершенно новое устройство связи.
Предположительно, оно было даже лучше “Дискуса” и должно было наконец обеспечить ЦРУ незаметную и надежную связь для обмена сообщениями с агентами. Эта система соединяла напрямую наземный передатчик с американским спутником. “Дискус” работал исключительно на земле, на расстоянии нескольких сотен метров, передавая сигнал от человека к человеку. Новое устройство, при всей своей пока недоработанности, могло отправлять сообщение прямо на спутник, откуда оно попадало в Соединенные Штаты. Для этого использовалась система спутников Marisat, запущенных в 1976 году для связи морских судов с берегом.
Раздался звонок в дверь, и вскоре послышался голос Рины:
– Добрый вечер!
– Уж ночь наступила, – возразил незнакомый женский голос, – я Валерия Михайловна, врач. Коту надо сделать укол?
Я вскочила и поспешила в столовую, куда, судя по звукам, отправились Рина и ветеринар.
– Где удобнее положить Альберта Кузьмича? – засуетилась Надежда Михайловна.
– Кого? – спросила врач.
– Британца, – объяснила я, – его так зовут. Если позвать просто Альберт, он никогда не явится.
– Он же кот, – улыбнулась Валерия, – не царское дело откликаться на одно имя.
— Четыре, — тем временем говорила Зоряна, разгибая пальцы, — Три. Два. Один. Пли!
В ту же минуту за стенкой заорали на три голоса. Ведьмы привычно рванули посмотреть.
По коридору прыгала стиральная машина. Бодро так прыгала, почти как черт на помеле. По полу текла вода. За водой ползала Марина с тряпкой. Рядом стоял какой-то незнакомый молодец, чесал в затылке и бормотал: «Ну, не вечный же у нее заряд, в самом деле?»
Заповеди и наставления, которые в детстве учишь наизусть, можно помнить дословно, но должным смыслом они наполняются, лишь когда сам столкнешься с этим в жизни.
Те самые люди, которые совсем недавно хлопали её танцу, сейчас мертвы.
Почему? Почему это случилось?
Ответа не было. Сама война казалась чудовищным, несправедливым злом, которое невозможно было остановить. Как называлась та штука, которая открывалась Третьим Ключом?
«Смертельная Опасность» – вот как это называлось. «Смертельная Опасность» поглощает всё живое на планете Эльси. И людей поглощает тоже. Люди сами становятся «Смертельной Опасностью» и несут гибель друг дугу. Люди становятся вирусом. Страшным, опасным вирусом злости и ярости, не имеющим жалости, не имеющим милосердия.
Но почему? Почему?
Никто не сможет ответить на эти вопросы. Никто не знает. Никто не ведает.
Все они заложники своей сущности, как Цемуки стали заложниками своей звериной сути.
И может быть, все они такие же звери, как Цемуки, только имеют вид людей, а на самом деле внутри – жуткие монстры. Только монстры могли оставить после себя обгорелые трупы женщин, детей, мужчин.
Я мыслю, следовательно, существую…
...я люблю пить чистые напитки: мне чистый самогон милее, чем разбавленный коньяк.
А мы с папой любим просто картошку с маслом. Картофелина сначала посыпается солью, а затем макается в растительное масло. Пища богов, честное слово! И никому такой рацион не казался убогим. По крайней мере, нам, детям, безумно нравилось, и не было мыслей о том, что кто-то богат, а кто-то — беден. Возможно, оттого что в нашем небольшом городке все были одинаково бедны.
«Любви преграды нет, но мертвого она не оживит».
Калам знал, сколь тонок и хрупок покров цивилизации. Отбросить его легко, и даже особого приглашения не требуется.