Точка приложения силы всегда находится в нынешнем моменте. Сейчас — вот когда мы начинаем изменять свою жизнь.
О друзьях нельзя говорить плохо. Особенно про себя, когда они не слышат.
Людям свойственно воображать, и умелый кукловод способен любую выдумку обернуть себе на пользу. Однако, поступая так, стоит лишний раз убедиться, что сказка – это только сказка, иначе сам рискуешь стать всего лишь ее персона
- Будешь что-нибудь?
Пива. И водки. Неси любой алкоголь, что есть. Или сбегай в магазин. Покупай все спиртное, которое сможешь унести, и тащи сюда. И побыстрее.
- Чаю выпил бы, - вместо этого сказал я.
"... наша повседневность - это составная часть пути, начало которому было положено задолго до нас, а конца не будет никогда".
И как же мои утра в моем тесном углу и мои поздние вечера, когда я переключаю каналы упрямым пультом, отказывающимся реагировать на кнопки с первого нажатия?
– Я тебе батарейки поменяла, – умоляю я, – ну давай же, переключай канал, скотина.
– Ты сейчас как бы должна работать, нет?
– Я смотрю свои любимые детективы, – бормочу я, даже не собираясь извиняться. Детективы – вовсе не ерунда. Сегодня сыщики – то же самое, что вчера поэты. Всю жизнь тратят на то, чтобы докопаться до сотой строки стихотворения, довести расследование до конца и устало захромать в даль светлую. Они для меня – развлечение и опора. Линден и Холдер. Горен и Имс. Горацио Кейн. Я хожу вместе с сыщиками, перенимаю их манеры, переживаю за их неудачи и раздумываю об их передвижениях, когда серия уже давным-давно закончилась – даже если я смотрела ее не по первому разу.
Сколько спеси у этого маленького, с ладонь приспособления! Возможно, мне следовало бы забеспокоиться: отчего я беседую с неодушевленными предметами? Но что-что, а это меня не смущает – я всю жизнь, с самого детства беседую с вещами наяву. Есть тревога посерьезнее...
Каждый день ты проходишь мимо этих детей и даже понятия не имеешь о том, какие они. Ты можешь сказать, например, как они привлекают к себе внимание, если хотят что-то сказать? Нет? Они руками поворачивают друг другу голову. Берут человека за лицо и поворачивают его к себе маленькими руками.
Уметь обращаться с оружием, молодой человек, – значит выстрелить не позже одной секунды после того, как вы решили стрелять
Когда каменщик возводит стену на склоне и она рушится, он едва ли вправе сетовать, что она простояла бы тысячу лет, если б ему для работы дали ровную землю. Так вот, на войне земля никогда не бывает ровной.
Чудно: до революции настоящее у нас определялось прошлым, теперь его определяют будущим, а его надо определять самим собою.
В голове у каждого из нас существует два вида языка. Тот, которым все мы пользуемся, — благоприобретенный. Пока мы его усваиваем в детстве, он структурирует наш мозг. Но существует также общее для всех наречие, базирующееся на глубинных структурах мозга. Эти структуры заключаются в базовых нейронных цепях, которые должны существовать, чтобы позволить нашему мозгу приобрести высший язык.
Меня удивляет то, как мало я, на самом деле, знаю об окружающем мире. Это учит смирению, но больно бьёт по самолюбию.
Твои люди верят им, потому что боятся смерти. Мудрейшие считают, что мы все умираем только потому, что боимся. Они говорят: из десяти трое идут к смерти, трое к жизни, а трое умирают от своих же деяний, – усмехнулся он.
Нельсон, как всякий истинный англичанин того времени, питал отвращение к французам. Когда в 1783 году он посетил Францию, он высказался довольно просто: «Я ненавижу их страну и их манеры». В 1793 году, приняв командование кораблем, он пошел еще дальше в своих оценках, поучая нового мичмана: «Ты должен ненавидеть француза так же, как ненавидишь дьявола».
Часто кажется, что если бы вы жили в другом доме, с другим видом из окна, то вы были бы немного другим человеком и ваша жизнь сложилась бы иначе. Может быть, это не просто игра фантазии.
Человеческая природа - лес дремучий, который никогда не узнаешь до конца. Даже мать не знает сокровенных тайн своего ребенка.
В темноте легче признаваться в своих страхах.
Ах, если бы никогда не всходило больше солнце и не роняло бы в сердца своей жизнерадостной лжи!
– Филарим уговорил, – сослался ученик на полуэльфа, большого специалиста по древней истории, который занимался наукой ради разграбления гробниц, а разграблением гробниц ради науки,
Женщина — слабое, беззащитное существо, от которого невозможно спастись!
— Называйте меня Эс. Ненавижу имя Сандра.
— Эс? Это что, имя?
— Ну, можно писать с двумя «с» — Эсс.
— А когда у тебя плохое настроение, то с одной? Эс?
— Когда у меня плохое настроение, то имя вообще не нужно.
И каждый из них был элементом неразрывной цепи, которая уже не просто кучка колец, а что то другое. Или уж скорее аналогия просматривается с пистолетом. Если его разобрать, он всеголишь набор железяк. Но собранный — он смертоносен и опасен.
Глядя на меня, магистр усмехнулся, сделал еще шаг и, приблизившись вплотную, напомнил:
— Я вас слушаю!
В последний раз, когда он внимательно меня слушал, я его… прокляла.
Рассказ - словно окошко в чужой мир, чужой ум, чужой сон. Это путешествие, во время которого успеваешь слетать за край вселенной и вернуться домой к обеду.
— Прошу, прошу! — гордо произнес Фред. — Только у нас — лучший выбор любовных напитков!
Джинни скептически изогнула бровь:
— A они действуют?
— Само собой! Продолжительность до двадцати четырех часов, срок действия зависит от веса мальчика…
— И степени привлекательности девочки, — закончил Джордж.